Новые опасные видения - Харлан Эллисон
С новой красной строки. Я поступил в Делавэрский университет – сей оплот постепенной лоботомии, – где еще больше отбивал себе мозги на футболе и бейсболе (однажды на первом курсе врезался лоб в лоб с Флойдом Литтлом в матче с „Бордентаун Френдс“), часто играл в драматических постановках, моя любимая роль – Дилан Томас; наслаждался опосредованной дурной славой и ждал такого же конца. А, и летом все те годы (кроме одного, когда я работал заведующим развлекательной программы в курортном отеле в Лейк-Джордже, Н.-Й., – великолепная эротическая фантазия, от которой я так и не оправился) работал на стройке и полупрофессионально играл в футбол. Скауты из высшей лиги всегда говорили, что я низковат, несмотря на то, что я вывел из игры страйк-аутом 17 бэттеров в первом матче из двух, а во втором набрал пять хитов. В Делавэре я усугубил свою бессмысленную дилемму тем, что взял основным курсом подготовку к медшколе, а также рисовал для школьной газеты невинные карикатуры, за которые меня каждую неделю вызывали на ковер к декану. Но на медкурсе у меня, как у человека, который боится цифр настолько, что его пугают автомобильные номера, возникли некоторые трудности. Скажу без скромности, что искренне сожалею и чистосердечно раскаиваюсь из-за каждого часа, что просидел в провонявших химлабораториях с прыщавыми ботаниками. Формальдегид и бутановая кислота не пошли на пользу моей астме, так что я навечно освобожден от армии.
В последние два года учебы, думаю, был алкоголиком, выпивал по литровой бутылке бурбона „Каунти Фэйр“ в день. Мой двадцать первый день рождения, о котором я знаю только из вторых рук, потому что не помню из той эскапады ничего, вошел в легенды мажоров округа Колумбия, по которому я пронесся, как Шерман на своих гастролях в Джорджии. К слову о мажорах: благодаря частной школе я смог стать своим среди них, оставаясь и вне них, в реальности; это как одновременно быть гражданином Рима и христианином. Я напивался и плясал кадриль, пока будущие работники „Дюпона“ беседовали о Ф. Скотте и хорошей жизни. Так я стал интроспективным, меланхоличным, мизантропичным.
После отстранения от учебы на семестр за кражу книжки из библиотеки (какая-то фигня от Кьеркегора, которую я так и не прочитал) и удивительного периода соцработы я в припадке добропорядочности вернулся в колледж и получил степень бакалавра, потому что чем там еще заняться? В последнем семестре попробовал руку и ногу в поэзии и получил премию Академии американских поэтов, после чего с денежным призом расправились мои кредиторы. Зная, что в медшколе я продержусь не дольше недели, я спросил: и что теперь? Айова, ответили мне. И в Айове я жил в пещере, простеленной мешковиной, за 4 доллара в месяц, на утесе над рекой Айова, без трубопровода и вообще текущей воды (не считая моей собственной, с заднего крыльца), а вместо отопления было „Теплое Утро №530“. После двух лет более-менее спокойной жизни в лесу моя меланхолия закалилась буколией. Я стал магистром изящных искусств по поэзии, научившись ровным счетом ничему. Какое-то время работал на стройке, как мне свойственно, и уже примерялся к Дальнему Востоку (поездка в стиле Лорда Джима[136]), получив Z-карточку для торгового флота, когда встретился с леди Кэтрин, Поэтессой. Она сказала остаться, и я остался. Это было два года назад. Рядом с Хэрроу. С тех пор я овощ, но быстро реабилитируюсь. В настоящий момент проживаю в Бозмане, штат Монтана, с леди К. и сыном Голуэем Джанго Ари Камалем Кришной; поэт-резидент в Университете штата Монтана, ненавижу здесь (почти) каждую минуту, тоскую по хорошей жизни дикой безответственности. О будущем: пробовал себя в режиссуре, но после двух блестящих, хотя и неоконченных попыток испустил дух, осознав, что моя амбиция – это не снимать кино, а сниматься в нем, стать звездой в спагетти-вестернах. Мой персонаж будет гибридом паладина, Питера Селлерса и Лона-младшего[137] – все в одном низкорослом „Стоге сена“ Калхуне[138]. Если не получится, придется, видимо, писать. Но блин, Алан Лэдд вон тоже невысокий.
Публиковал стихи в тридцати пяти журналах и антологиях разного статуса, мой первый сборник стихов под названием „Легкая авария“ (The Easy Wreckage) вышел в апреле 71-го. Иллюстрировал книгу Гэри Снайдера „Три мира, три реальности, шесть дорог“ (Three Worlds, Three Realms, Six Roads – Griffin Press, Marlboro, Vt.), сейчас рисую для детища У. С. Мервина. Чуть не захлебнулся в утробных водах спекулятивной литературы, но, будучи по знаку зодиака Раком, развил от нее роковую зависимость.
Мое счастливое число – 38, левша, любимый цвет – зеленый. На лбу – заметный шрам после того, как меня приложили кирпичом линчеватели».
Публикации:
(Поэзия)
«Garden Song», The Defender (Iowa City), vol. 15, no. 2, p. 12, 10/4/68
«My Father: A Preface», The Defender, vol. 15, no. 10, p. 19, 12/16/68
«The Way It Was at Queen Jane Of Iowa’s Wedding as Sung To The Tune Rendel Moulbauer’s Codliverolive Phantalia», Ghost Dance (E. Lansing), vol. 1, no. 1, pp. 6–7, winter 1968
«Boot Camp Nocturne, Nineteen Sixty-Eight», TriQuarterly (Evanston), no. 15, pp. 175–176, Spring 1969
«Naughty Petey», Saltlick (Quincy, Ill.), vol. 1, no. 2, p. 7, 6/69
«Georgian Reception», Suction (Hayward, Calif.), vol. 1, no. 2, 10/69
«Langdon’s Lament», «Custody», Doones (Bowling Green), vol. 1, no. 1, pp. 30–31, 10/69
«there are two of us where there is only one», New Voices in the Wind (Anthology), ed. Jeanne Hollyfield, Young Publications, Appalachia, Va., p. 255, 11/69
«March Letter to Chuna», Doones, vol. 1, no. 2, pp. 24–25, 1/70
«Opening Day», Trace (Hollywood), no. 71, p. 296, spring 1970
«My Brother’s Garden», «A Winter Espousal», Red Clay Reader (Charlotte, N.c.), no. 7, p. 83, Spring 1970
«Confession in October», Jeopardy (Bellingham), vol. 6, p. 103, 4/70
«Derailment», South Florida Poetry Journal (Tampa), nos. 4/5, pp. 197–198, Spring 1970
«Sabbatical Syllabus», «In Orion’s Chamber», «The Installment Plan», «In the Year of Steel Vegetation»,