Выше снега только горы - Сергей Анатольевич Панченко

— Аппетит пропал. — Юрий отодвинул тарелку с пельменями от себя.

Супруга закатила глаза под лоб. Вернулась, забрала тарелку и поставила в холодильник. По выражению ее спины можно было понять, что она думает о муже. Юрий выпил кружку воды из-под крана и вышел на балкон. Долго следил за обстановкой вокруг дома, пытаясь увидеть подозрительное движение. Двор спал. Под окнами пробежали две собаки, обнюхали все урны у подъездов и убежали дальше.

Туманность, похожая на узор снежной королевы, оставленный от её дыхания на стекле, появилась из-за дома. Она пока еще ничего не сделала Юрию, но он уже не переносил её на дух. Покинул балкон и лег спать, плотно задвинув ночные шторы.

Спал он мало. Думал о себе, как о человеке, за которым навсегда закрепился статус убийцы, похожий на тяжелый и мерзкий нарост на теле. Невидимый остальным, но воспринимаемый интуитивно и определяющий теперь поведение Юрия до самой смерти. Возможно, скорой. Мысль о подозрительном газовике не давала ему уснуть. Юрий придумал, как можно помочь себе расслабиться. Встал, прошел на кухню и достал из холодильника начатую банку варенья. Перелил его в ковш, а пустую банку поставил на ручку входной двери. Прием его успокоил, и он поспал часа два.

В шесть зазвонил будильник, и семья начала собираться в деревню. Суета помогла избавиться от дурных мыслей. Банка стояла на месте. Юрий убрал её, чтобы не травмировать своей мнительностью супругу. Приготовил завтрак и пошел будить детей. Через час счастливое семейство вышло из подъезда, груженое сумками. По количеству чемоданов они собирались не в деревню к бабушке с дедушкой, а на море. Елена отличалась особой предусмотрительностью и брала с собой все, что могло понадобиться даже в очень крайнем случае.

На дорогах за городом машин было мало. Ехали быстро, наслаждаясь свободой, но проехав километров пять от кафе «Три товарища», попали в небольшой затор. Вернее, на обочине собралась колонна легковых автомобилей, возле которых стояли люди, смотревшие в одну сторону. Чуть дальше мигали огнями карета скорой помощи и автомобиль ДПС.

— Ой, а что случилось? — Елена внимательно посмотрела на обочину. — Там, кажется, трупы лежат. Ну-ка остановись Юр, спросим у людей.

— Хорошо. — Юрию и самому стало интересно, что произошло.

Он встал в конце припарковавшейся колонны. Выбрались с Еленой из машины, и подошли к зевакам. Медицинские работники уже прикрыли серебристым материалом все трупы и уносили их в рефрижератор.

— А что случилось? — Спросила Елена у женщины.

Та повернулась к ней глазами, полными ужаса.

— Говорят, тут ночью расстреляли каких-то мужчин, но вначале каждому из них отрубили правую руку. — Сообщила она.

— Не руку, а только кисть. — Поправил ее муж. — А может, отрубили уже у трупов, тут непонятно, что было вперед.

— А кто это сделал? — Елена прикрыла рот рукой.

— Да кто его знает. — Мужчина развел руками. — Раньше руки рубили ворам. Наверное, это бандиты, которые грабили фуры в этих местах. Власть закрывала глаза на произвол, но кому-то, видимо, это сильно надоело.

— А разве так можно? — Спросила Елена.

— Нужно. — Ответил мужчина.

Всю дорогу до деревни Елена молчала, переваривая увиденное, а главное отношение того мужчины, которому казнь вероятных преступников показалась благим делом.

— Юр, ты аккуратнее в городе, двери не открывай и трубку всегда бери, иначе я сорвусь тебя проверять. — Предупредила она, перед тем, как мужу возвращаться в город.

— Я уже давно осторожен. — Он поцеловал супругу. — Скажу, уходите, мамы нет дома.

Глава 13

Последние дни июля ознаменовались прибытием московской комиссии, от которой Вениамин пребывал в состоянии постоянного возбуждения. Он не давал расслабиться никому, даже Данилу Андреевичу, у которого и без него хватало забот. То в стенах во время проведения работ внезапно появлялась течь, то рабочие нарушили технику безопасности и покалечили половину бригады, занимающейся монтажом конструкций под жилые отсеки.

Именно жилье необходимо было сдать к моменту появления комиссии. Директор и Вениамин прохаживались по коридорам убежища, контролируя работу. Жилые модули, встроенные в железный скелет несущих конструкций, представляли собой полый параллелепипед, с заранее продуманной планировкой и типовым наполнением. Кровати в два яруса, убирающиеся в стену, складной столик, узенькие шкафы под скромный гардероб и тесный санузел, размерами, как на космической станции. Сидя на унитазе, человек упирался головой в дверь.

И это считалось более престижным жильём. В той стороне, где селились рабочие завода, туалеты были общие, по несколько штук на уровень. Такое разделение задумывалось изначально, чтобы обосновать, куда делись десять миллионов рублей с носа. Помимо этого, в дорогих апартаментах разрешалось использовать электрические чайники. Запасы кофе и чая будущим жильцам разрешалось брать с собой в разумном количестве.

Данил Андреевич резко остановился на полушаге и уставился на рабочего, наносившего белой краской через трафарет надпись на стену, рядом со входом в жилище. Надпись делалась латиницей: «ROOM 19».

— Это что такое? — строго спросил Данил Андреевич у рабочего.

— А, ну, номер жилья. — Рабочий растерялся. — Девятнадцатый.

— Я вижу, а нахрена на английском. Мы что, англичанам или американцам их сдавать собираемся? Кто распорядился? — Директор побагровел от нахлынувшей злости.

— Мне бригадир приказал. А ему, кажется, министр культуры. Он консультировался с ним по дизайну шрифтов и прочему. — Рабочий быстро перевел все претензии на начальство.

— Министр, блин, культуры. Представляю, что за культура у нас в области, раз там такие идиоты сидят. Закрашивай все надписи на английском. — Приказал директор. — Вечером проверю. Если увижу хоть одну, пострадает вся бригада.

— Ты чего завелся, Данил Андреевич? — Удивился Вениамин. — Тебе что, американцы сильно нагадили?

— Дело не в них, а в том, что живя в стране, где есть собственный язык, надписи на чужом выглядят, как признание собственной второсортности. Раньше я думал, глядя на вывески с пафосными названиями на латинице, что это провинциальный шик, а потом понял, нет, не шик, а именно второсортность. Есть метрополия, где английский язык родной, а мы колония, и нам хочется немного подлизнуть хозяевам таким вот подхалимским жестом. Стыдоба, позорище, особенно для министра культуры. Вот реально, такого сброда второсортного быдла мне тут видеть совсем не хотелось бы. Человек, которому нравятся вывески и надписи на латинице, никогда не сделает ничего великого для своей страны.