Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба
По пути к трюму, где собирались все, кто должен был перейти на «Ломоносов», мы с Зарецкой встречали знакомых. «Элитный» Первый экипаж Смоляковой, Ростов во главе своих ребят, Каримов с «десяткой»… Всего — пять ветеранских, крепких команд! И все они прибыли за нами… Эх, нам бы такую силищу да на Фоану! Но — чего теперь сетовать, получилось так, как получилось.
Шли мы всей толпой, человек двадцать или тридцать, наверное, в основном помалкивали, каждый думал о своем… На лестнице нас догнал Барух.
— Шалом, православный! — он хлопнул меня по плечу и заявил: — Папа сказал, тебе нужно получать офицерское звание. Записывайся на курсы сразу, как с делами закончишь.
— А? Барух, я тоже рад тебя видеть, но… — у меня возникло стойкое впечатление, что этот боевой еврей в своей шапочке и с растрепанной бородой научился читать мысли!
— Аз ох н вей, я много лет Барух, но скажи мне, друг мой Сорока, Папа тебя хоть раз подводил? — он ухватил меня под локоть и потащил вперед, несмотря на матерщину Палыча, который тоже пытался нас догнать и со мной поздороваться. — Скажи — подводил?
— Папа? Да я вообще не знаю о ком…
— Он не знает! Он читает на ассирийском «Абун д’вашмайа…» а потом говорит. что не знает Папу! Итак, мишугине копф, скажи мне, ты что — зря учился стрелять? Или зря учился пилотировать?
— Вообще не зря, — признал я. — Мне это жизнь спасло и еще двадцати людям — тоже.
— Таки поэтому я и говорю тебе — слушай Папу! А если не можешь его услышать сам — слушай Баруха, — Бляхер снова хлопнул меня по плечу. — В общем — записываешься на подготовительные курсы, понял?
— Да понял я, понял! Запишусь на курсы, если возьмут… — я почесал затылок и буркнул: — Я думал, офицерами только по блату становятся. Ну, если крыша есть. Или там раньше сильно где-то служил…
— Идиот, — сказал Барух. — У тебя лучшая крыша во всей Вселенной!
И потыкал пальцем в потолок, что бы это ни значило. И убежал вниз по лестнице. Барух, блин… Такой Барух!
Наконец меня догнал Палыч. Он был возмущен и намеревался мне об этом сообщить как можно скорее.
— Здорово! — сказал Длябога. — Рад, что ты жив, и рад видеть, ля-ля, тополя и все такое, но! Я готовил вокальный номер к твоей встрече, стоял тут, ждал на лестничной площадке, чтобы ты спустился, но! Первое: ты был не в защитной гимнастерке, второе — ты спускался не с горочки, третье — чертов Бляхер сбил меня с панталыку… И четвертое — я забыл слова! Это какая-то…
— Только скажи слово «дрочь», Ваня, и ты как звать себя забудешь, — проговорила Раиса, которая все это время шагала рядом, метрах в двух.
— Ыть! — клацнул зубами Длябога.
— Кх-х-х-х-х! — я надулся, как помидор, сдерживая смех, и стал фыркать.
Господи, как классно быть дома, а?
— Погоди, — я наконец справился с приступом дурного смеха и схватил Палыча за плечо. — Я знаю твой вокальный номер. Давай исполним! Красиво будет, вообще — это же суперхит! Я напомню, ты подпоешь, и будь уверен — все экипажи подхватят! Шикарно зайдем!
— В трюм шикарно зайдем? — уточнил Палыч.
— В трюм что — нельзя шикарно зайти?
— Нам — можно! — радостно кивнул Длябога.
Мы переглянулись и через секунду заорали, как оглашенные:
— Вот кто-то с горочки спустился!
Наверно, ми-и-илый мой идет!
Его защитна гимнастерка,
Она с ума меня сведё-о-о-от!
Нифига он слова не забыл, наш Палыч. А если и забыл — то сразу вспомнил. Козлопение наше было не самым чистым. но зато — громким и искренним. Сначала все вздрогнули, потом стали улыбаться, и вдруг — подхватила Смолякова, легендарная женщина, потрясающий военврач и командир Первого экипажа. Вот кто классно пел — так это она. Ей бы в народном хоре солировать!
— На нем погоны золотые
И яркий орден на груди…
Зачем, зачем я повстречала
Его на жизненно-о-о-ом пути?
Слова и мелодия отражались от стен и лестничных маршей, плясали в воздухе, разносились по всему кораблю. В трюм мы зашли однозначно шикарно. Все, кто ждал нас внизу, поворачивались в нашу сторону. Белояров, Крюков, Рогов, Мурашко, Маневич и другие, с кем мы были на Фоане, а еще Багателия и доктор Рудник — он же Ливси, и даже Монастырьков с особистами.
И Маша. Она стояла ближе к воротам шлюза, общалась с Цветковым, но, услышав наши голоса, тут же обернулась, мы встретились взглядами спустя какую-то секунду, и я не выдержал — широко улыбнулся, потому что ее глаза сияли, и стало очевидно: она скучала и была рада меня видеть.
Кажется, я и вправду вернулся домой. Потому что дом — это люди!
* * *
Глава 15
Всем сестрам раздают по серьгам
Черноту космоса разбавляли яркий огненно-оранжевый свет Харпса-69 и сияющая полоса Гепатитов. Длинная наша шеренга покидала рейдер и выстраивалась в той же самой прозрачной галерее, которая возвышалась над обшивкой «Ломоносова», выше пятисотой палубы. «Михаил Светлов» причалил туда же, откуда отправлялся «Не тронь меня!» Мы вернулись к исходной точке.
Нас, двадцать человек из сводного отряда, включая Стрелу, расположили вдоль стеклянной стены и чуть придержали, хотя экипажи Отдельного эвакуационного отряда уже проследовали к выходу. Багателия сделал мне страшные глаза, имея в виду, что убьет, если я сегодня же не явлюсь в наш ангар. Конечно, я явлюсь! Куда я денусь?
Даже Битаев, бледный и молчаливый, был здесь — и это не могло не радовать. Есть у нас методы против Кости Сапрыкина! Справляется легионная медицина, пусть и в лице лучших ее светил, с канканой! Вон, из человека паразита достали, но и Ливси, и Монастырьков посчитали, что он безопасен. Интересно,