Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба
Название пояса астероидов перекочевало на всю систему в целом, да так и закрепилось.
Но поначалу астероиды никакого интереса для Легиона не представляли. Интерес представлял газовый гигант у самой внешней границы пояса и два его спутника, один из которых был обитаемым тропическим миром. Да, почти точной копией Убахобо! И газовый гигант, и эти самые спутники обзавелись собственными кольцами из приблудных каменюк, которые свалили из Гепатитов. И под неким ракурсом, с некого расстояния на подлете к планете можно было увидеть диски этих небесных тел, перечеркнутые тонкой линией в районе экватора.
Определенно, ребята из Башкирии в нашем Легионе служили, потому что название «Три шурупа» приклеилось намертво. Гепатиты и Три Шурупа, замечательные топонимы. Ничем не хуже Убахобо!
В общем, Второй Шуруп — почти близнец Убахобо с влажным жарким климатом, тектонической активностью и гораздо более благоприятной атмосферой — позволял существовать там поселениям рефаим без куполов. Под властью Системы, ясное дело… И на этот тропический рай всей мощью общевойсковой операции четырех когорт обрушился Русский Легион.
И вроде как Систему они удушили весьма оперативно, но столкнулись с чем-то таинственным и странным.
— Что-то вроде хтони на Раномасине, но не так и по-другому, уахама? — закончил свой рассказ Багателия. — Всё, заканчиваем халам-балам, скоро прибываем, надо как парни выйти, мало ли — встречать будут?
Конечно, я ни черта не понял, но решил, что и в системе Харпс с интересным номером 69 можно отлично провести время. Тем более, вроде как именно там меня должен был найти еще один контакт Алексея Алексеевича! Пампушный с Убахобо нашелся, почему бы и на Трех Шурупах нужному человеку не образоваться? С другой стороны — Легоны же только сейчас туда полетели? Пару месяцев назад? Или какая-то передовая база имелась?
Не долечу — не узнаю. А долететь предстояло очень скоро. Багателия был прав: наша изоляция подходила к концу. Дернувшись, «Михаил Светлов» вышел из гиперпрыжка, и все завертелось со страшной силой.
Для начала доктор Ливси лично прошелся по палатам… Не по палатам, а по каютам, конечно, но выглядело все это именно как обход главврача. Он забежал в мою берлогу, ухватил меня за подбородок, повертел мою голову из стороны в сторону, зачем-то заглянул в рот, пощупал бицепсы, трицепсы, икроножные мышцы и даже потыкал указательным пальцем в правую ягодицу. Палец у него был просто железный. Как дуло пистолета по ощущениям.
— Прэлестно, прэлестно, голубчик, я вижу, вы стоите на своих двоих? — приговаривал он. — Хотя какой из вас голубчик, вы — птица другого полета! А-ха-ха-ха, нет, определенно — вы везучий человек, Сорока, побывать в такой переделке и остаться при своих… Я вам даже завидую, вы ведь не только при своих остались, но и приобрели кое-что, да? А-ха-ха, но я — нем как могила, эта замечательно, замечательно что такая свежая, породистая девушка интересуется таким парнем, а? Она очень беспокоилась за ваше самочувствие, и я заверил ее, что все в порядке. Эй, кто там? Принесите декуриону личные вещи, оружие и броню, он возвращается в строй!
Трибун-военврач Рудник, он же доктор Ливси, исчез так же стремительно, как и появился. Полы его халата, надетого поверх хаки-комбинезона, взметнулись, и командир Отдельного эвакуационного отряда скрылся за дверью, напевая довольно громко:
— Любите, девушки, простых романтиков,
Отважных летчиков и моряков…
Бросайте, девушки, домашних мальчиков,
Не стоит им дарить свою любовь!
Мне никогда не нравилась эта песня. Мне было обидно за домашних мальчиков. Отважные летчики и моряки сваливали в закат, оставив девушку один на один с последствиями дарения любви, а домашние мальчики ходили в полном охреневании от происходящего. И да, я лет до девятнадцати, пожалуй, относился именно к этой категории, если «домашность» предполагает беготню по заброшкам, драки, турпоходы и рукопашку. А после двадцати трех, наверное, стал «отважным летчиком и моряком», только хуже — журналюга-спецкор — это совсем плохо в плане дарения любви. Вообще — никакой перспективы.
Вот к кому никогда не относился, так это к простым романтикам. Я — романтик сложный.
Только исчез доктор Ливси, как ко мне в каюту заявились Базар и Масква — мужики из Десятого экипажа — и притащили рюкзак с вещами, «Вал», «Пробойник» с патронташем, ломик, целую кипу одежды… Мы обнялись — все-таки не чужие люди. А потом приперся Тищенко с моим доспехом.
— Держи, Сорока, — сказал он. — Что, все подвиги на сей раз без меня совершал?
— У-у-у, иди сюда, чучело, я тебя тоже обниму! — даже Тищенку я рад был видеть, удивительное дело!
И да, что ни говори, а платформу на Мафане мы с ним вместе абордировали. Лихо тогда получилось, несмотря на его тупняки. В общем, я экипировался как положено и с большим удовольствием увидел новые «галочки» на своем наплечнике, рядом с «кадуцеем» нашего отряда, красным крестиком парамедика и шевроном «ПРЕССА». Я — декурион, приказ Белоярова одобрили и подтвердили!
Признаться честно, у меня появилась тщеславная идея дослужиться до центуриона. Почему? Чтобы сравняться с Машей Ларсен, конечно. До этого предстояло взять опционское звание, и у некоторых на это уходили годы, чаще всего так и было. Но и до декуриона за полгода почти никто не допрыгивал! Кроме ребят типа Кочубея, наверное. Тех, кто родился с серебряной ложкой в заднице. То есть — которым поставили пометку о лидерских качествах.
Экипировавшись и упаковав вещи, я повесил рюкзак за спину, «вал» — на плечо, «пробойник» в кобуре — на правое бедро, аптечку и ломик — на пояс. Шлем взял левой рукой, сел на кресло у терминала и стал ждать.
Чего я ждал? Свой экипаж, конечно.
* * *
За мной зашла Раиса.
Зарецкая молча обняла меня — ровно так, как обнимала старшая сестра. Крепко, искренне, как человек — человека. А потом отстранилась, глянула мне в глаза и кивнула, как будто одобряя и мой внешний вид, и все, что я делал там, на Фоане и Раномасине. Вообще — всего меня.
— Пойдем. Очень рада, что ты живой.
И мы пошли. «Михаил Светлов» оказался действительно очень похож на «Не тронь меня».