Спецзадание "Выйти замуж" - Асоль Ари

Гиперпрыжок Сиамского дредноута ощущался иначе, чем на кораблях Альянса. Там это было резкое, тошнотворное смещение реальности, сопровождаемое визгом гравикомпенсаторов. Здесь... Здесь казалось, что огромное живое существо сделало глубокий вдох и замерло, скользя сквозь подпространство. Вибрация палуб была почти убаюкивающей, резонирующей с чем-то глубоко внутри моего измененного тела.

Я стояла у панорамного окна в своих роскошных покоях, глядя на бесконечные, переливающиеся нити гиперсферы. На мне больше не было формы Звездного флота. Служанки — молчаливые, с застывшими лицами сиамки в серых одеждах — принесли мне платье из плотного, матового шелка цвета темного вина. Оно было закрытым, строгим, но идеально облегало фигуру, не стесняя движений. Единственным украшением была тяжелая серебряная цепь на поясе, копия той, что была на мундире Халидана. Знак принадлежности.

Воздух у панорамного окна пошел рябью, и на пушистую шкуру ковра десантировался фиолетовый фенек. Зверек деловито обнюхал углы, покрутил ушами-локаторами, просканировал пространство и, не найдя угрозы, вальяжно развалился на полу, закинув лапу на лапу.

«Капитан, — голос Фаро в моей голове звучал непривычно тихо, словно он боялся быть услышанным. — Я завершил первичное сканирование каюты. Жучков нет. Термические датчики и датчики движения отключены по прямому приказу Владыки. У вас... Полная приватность. Если это понятие применимо в нашей ситуации».

«Он уверен во мне, Фаро. Он думает, что сломал меня, поставив перед выбором между долгом и свободой. И он прав — я выбрала долг».

«Но ваш долг изменился, капитан. Вы больше не защищаете периметр. Вы посол в тылу врага».

— Я оружие, Фаро. Которое занесли в самое сердце вражеской цитадели. И я собираюсь выстрелить.

Но сделать этот выстрел оказалось невыносимо сложно. Первые двое суток на борту «Ярости Предков» превратились в изматывающую, тягучую пытку, ломающую мою волю миллиметр за миллиметром.

Сначала сдался Фаро.

«Капитан, это бесполезно, — фенек в отчаянии швырнул виртуальную отмычку об пол и сел, схватившись лапками за уши. — Я перебрал миллионы протоколов Альянса. Здесь нет стандартных портов доступа, нет радиоволновых узлов. Внутренняя сеть дредноута полностью изолирована от внешнего эфира. Она... живая. Без физического интерфейса я тут просто слепой лисёнок перед монолитной стеной».

Я оказалась заперта в золотой клетке, и Халидан прекрасно это знал.

Он не давил, не вламывался в мои покои с требованиями немедленной консуммации нашего брака. Он вел осаду так изящно и безжалостно, что я физически чувствовала, как трещат мои внутренние барьеры. Владыка Сиама решил взять меня измором, используя против меня самое страшное оружие: мою собственную природу.

Во время совместных ужинов напряжение в воздухе можно было резать тактическим ножом. Огромные столы из темного камня ломились от изысканных сиамских блюд, а Халидан сидел напротив, расслабленный и убийственно спокойный. Он почти не говорил. Он просто смотрел, и его взгляд, тяжелый, собственнический и пугающе осязаемый, скользил по моей шее, задерживался на ключицах и спускался ниже, заставляя кровь под кожей вскипать.

Однажды вечером он медленно подался вперед и перехватил мое запястье, когда я потянулась за хрустальным бокалом. Я замерла под этим прикосновением. Его пальцы, теплые и жесткие от многолетних тренировок с мечом, нежно, с каким-то садистским наслаждением погладили бьющуюся жилку на моей руке. Я забыла, как дышать. Мой пульс подскочил так, что хрупкое стекло бокала едва не треснуло в моих судорожно сжавшихся пальцах.

— Ты почти не ешь, Клеопатра, — его низкий и хриплый голос отдался вибрацией прямо в мой живот, пока его большой палец продолжал медленно вычерчивать круги на моей коже. — Твой зверь голоден. Но мы оба знаем, чего именно он хочет на самом деле.

Я выдернула руку так резко, словно обожглась, пряча дрожь, а он лишь хищно, удовлетворенно усмехнулся и отпил из своего кубка, не сводя с меня потемневших глаз.

Днем он лично выводил меня на прогулки по кораблю. Мы шли по бесконечным галереям дредноута, вдоль прозрачных куполов просторных оранжерей, и сотни гвардейцев падали на колени. Не только перед ним. Перед нами.

Всё это время его рука находилась на моей пояснице. Он не просто придерживал меня, он властно направлял, собственнически прижимая к своему бедру. От него исходил такой концентрированный, обжигающий жар альфы, что у меня подкашивались колени. Я ненавидела себя за это, но мое тело предавало меня с каждой секундой. Мышцы сводило судорогой от желания податься назад, вжаться лопатками в его литую грудь и запрокинуть голову, подставляя шею под его губы.

Когда мы останавливались, он наклонялся так близко, что его горячее дыхание обжигало мне ухо.

— Это твой флот, Клеопатра, — шептал он, и от этих вибраций моя животная суть заходилась в экстатическом безумии. — Твои люди. Перестань сопротивляться тому, что уже давно признала твоя кровь. Сдайся мне.

«Капитан! — истерично вопил Фаро, пока голографический фенек отчаянно обмахивался веером, прикладывая ко лбу виртуальный пакет со льдом. — Критический скачок эндорфинов! Уровень окситоцина превышает норму в четыре раза! Вы пьянеете от его присутствия, ваши зрачки расширены! Возьмите себя в руки!»

Но брать себя в руки становилось просто невозможно. Ночи превратились в изощренную пытку. Я запиралась в своих роскошных покоях, но не могла спать. Я металась по огромной кровати, сгорая от жара, сбрасывая на пол одеяла и комкая шелковые простыни. Мой внутренний хищник рвал когтями сознание спецагента, скуля и требуя свою пару. Это была настоящая физическая ломка. Я часами стояла под ледяным душем, кусая губы до крови, только чтобы заглушить фантомное ощущение его горячих рук на моей коже. Я проигрывала эту войну на истощение.

К исходу вторых суток я поняла, что подошла к краю. Еще немного, еще один его потемневший взгляд, еще одно случайное касание, и я сломаюсь. Я сама открою ему дверь своей спальни, забыв про Альянс, генерала Ридли и свой долг.

Я должна была найти выход. Должна была взломать этот проклятый корабль, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией.

Я остановилась посреди каюты, тяжело дыша, с мокрыми после душа волосами. Дредноут. Фаро сказал, что он живой. Сиамские технологии были биомеханическими. Я чувствовала это каждый раз, когда Халидан был рядом, корабль словно гудел с ним в унисон, будто подчиняясь его мыслям, как мне Фаро. А моя измененная суть... Она почему-то тоже резонировала с этим пространством.

Я отошла от окна и направилась к