Меч света - ГоЛеон

– Ты уверен, что он выдержит? – Сиана говорила почти шепотом, но в ее голосе уже звучали нотки страха.

– Очень на это надеюсь, – ответил я, и мы двинулись вперед.

Купол отлично сдерживал натиск. Мы видели, как монстры десятками гибли в давке, бесконтрольно налетая друг на друга, не понимая, что цель недосягаема. Время от времени им все же удавалось продавить щит, и внутрь прорывалась пара-тройка тварей. Но… они и правда были слабы. Разобраться с ними не составляло никакого труда.

Тем временем я начал получать образы от Ласки. Она показывала мне разные пещеры, большие и просторные, а значит, неподходящие. Слишком легко атаковать, слишком трудно держать. Узкие проходы были рискованными: слишком мало видно; если засада – придется держать оборону в тисках. И вдруг… две пещеры. Вход узкий, надежный. Что внутри – неясно. Но интуиция буквально вопила: это оно. Я утвердил выбор.

«Ласка, возвращайся. Это наша цель», – передал я мысленно.

Она летела высоко, метров в пятнадцати над землей, все еще в облике маленькой птички. Вдруг в воздухе она вспыхнула белым светом, трансформировалась в гигантскую белую гориллу и бомбой рухнула прямо в центр плотной массы монстров.

Удар сотряс землю. Взрыв плоти и крика, и сотни тварей были уничтожены в один миг.

– В бой! – бросил я боевой клич. И Демоник убрал щит.

В ту же секунду Донис взмыл в воздух и обрушился в самую гущу врагов с ударом, от которого завибрировал даже воздух. В его руках были две огромные секиры, и он двигался с такой грацией, что это был не бой – танец. Танец смерти. Каждое его движение было чистым, точным, идеальным. Как если бы кто‐то вылепил ярость и дал ей форму. И каждый взмах – гарантированная смерть.

Линель вскочила на принявшую боевую форму Кису. В руках у эльфийки сверкнули два изогнутых меча. Она рванула вперед, оставляя за собой кровавую полоску из мертвых монстров, вихрем прорезая толпу на пути к Ласке. Гёте и Сиана остались в связке, двигаясь строго рядом. Я же выхватил меч. В тот же миг моя кожа покрылась силовым полем, и я начал чувствовать толчки и удары, но ни один не проходил сквозь барьер.

Зубы, когти – все соскальзывало, оставляя лишь глухой звон и красные искры. Меч воспламенился. Лезвие выросло в длину. Я прорубал проход, держал темп, двигаясь рядом с Гёте и Сианой и не останавливаясь ни на миг.

Когда до Ласки оставались считаные десятки метров, по ущелью разнесся звук. Глухой, вязкий, как боевой рог, только искаженный, словно его протянули сквозь чужую ткань реальности. Неприятный до дрожи.

В ту же секунду все монстры бросились врассыпную, словно их подменили. Они начали прятаться в норы, вбиваться в щели и уходить с дороги. Я взглянул на ту самую пещеру, куда мы планировали прорваться, и понял: повезло.

В соседние монстры забегали, но в эту – ни один. Значит, они знают, что в этой пещере тупик. Но через миг из нее вышла фигура. Закутанная в тряпье, изношенное и потрепанное годами. Но, несмотря на все, в ней сразу угадывался северянин.

– Вам стоит поторопиться! – закричал он так, что мы услышали даже сквозь шум и ветер. – Они скоро вернутся!

Второго приглашения нам не потребовалось. Мы добежали до пещеры, и, когда последний из нас проскользнул внутрь, рог прозвучал вновь. Тот же мерзкий звук, только громче. Будто что‐то просыпалось.

Странный житель ущелья закатил огромный валун, перекрывая вход. Мы прошли внутрь.

Первое, что ударило, – тишина. Плотная, вязкая, будто сам звук не решался проникать сюда. Глаза, уставшие от белизны, с трудом воспринимали полумрак. Все вокруг будто растворялось в серых тонах, а стены словно дышали холодом. Никто из нас не говорил. Слова здесь казались… неуместными. Медленно, по шагу, мир начал принимать очертания.

Пещера оказалась глубокой. Но не пустой. По стенам висели пучки засушенных трав, связанные в строгие узлы. Возле стены стоял самодельный лежак, сложенный из толстых слоев ткани и шкур. В глубине – небольшой стол. Рядом – несколько странных предметов: рукоятка топора без лезвия, осколок старого зеркала и камень, больше похожий на алтарь. На стенах углем или чем‐то подобным были нарисованы линии, круги, спирали, похожие то ли на карты, то ли на воспоминания.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал наш спаситель, и холод пробежал по спине. Его голос здесь звучал иначе.

Мы обернулись. Он снял капюшон. Под ним – человеческое лицо, но половина его была покрыта льдом, гладким, прозрачным, сквозь который виднелась вторая часть лица, потерявшая человеческий вид.

Донис снова активировал амулет маскировки, возвращаясь в человеческий облик. Киса тоже сбросила боевую форму и спокойно устроилась в углу пещеры. Можно было выдохнуть.

– Это же он… – произнесла Сиана почти неслышно. – Тот парень из старых свитков. Тот, кто стал изгоем.

– Эйрик, – сказал он. Голос стал спокойнее. – Хотя «изгой» звучит честнее. Передает суть.

Сиана, ойкнув, спряталась за мою спину, словно напоминая себе, что этот человек уже не совсем человек.

– Ты нам помогаешь или заманил в ловушку? – спросил Гёте, не выпуская топор из рук. Руки были расслаблены, но хватка – железная.

– Вы уже попали в нее, – спокойно ответил Эйрик. – С той самой минуты, как вошли в ущелье. Вы просто этого еще не поняли. Выхода отсюда нет.

Повисла глухая пауза. Я поднял руки в примиряющем жесте:

– Так. В любом случае привал делаем здесь.

Я повернулся к Гёте:

– Дружище, сварганим чего‐нибудь? Все на взводе, пора бы поесть.

Потом посмотрел на Эйрика:

– Ты не против, если мы тут немного… похозяйничаем?

– Не против, – ответил он и отошел к дальней стене пещеры, где в скале была выдолблена еще одна комната.

Я не удержался и пошел вслед за ним, чтобы посмотреть, что там. С одной стороны, все очень логично: человек, оказавшись в ситуации вроде этой и приняв ее, рано или поздно начнет обустраивать быт. И любой на его месте, наверное, поступил бы так же. Но одно дело – понимать это, а совсем другое – видеть своими глазами и, признаюсь, даже восхищаться.

Пространство внутри оказалось продуманным и аккуратным. Первой открылась комната-склад: в выдолбленных нишах аккуратно лежали охапки дров, бережно уложенные, чтобы не пересыхать, и несколько мешков с сушеными кореньями, вяленым мясом и какими‐то ягодами; в углу глиняные кувшины с водой, а рядом – инструменты, простейшие, самодельные, но все же для работы вполне пригодные. Следом шла спальня с низким каменным лежаком, покрытым слоями ткани, шкурами и, что удивительно, мягкими травами. У