Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

У одного из них имелся узкий рыбацкий нож, у трех его приятелей – топоры для разделки мяса и дубинки, пятый вооружился каким-то багром. И выглядели они совсем не так, как выглядят радушные хозяева, жаждущие расспросить тебя о здоровье и устроить поудобнее твой зонт. Черт, по правде сказать, мы с Торпом ощутили себя так, словно нас самих вот-вот разделают и подадут гостям на тарелке вместо голубого марлина – сарсуэла а-ля Лайвстоун и кеджери по-Торповски[4]. Ужасно глупая ситуация. Я не захватил с собой револьвер, но при мне был хороший латунный кастет, и я надеялся, что уж парочку-то непременно уложу, даже если закончится все ножом в печенке, а Торп…

Никто даже не успел ничего сообразить, когда этот импозантный седовласый господин, похожий на доктора, – черт, он уже тогда не выглядел юным! – шагнул вперед, немного подгибая левую ногу, как-то по-особенному повел плечами, будто в танце, потом резко нагнулся, крутанулся, выдохнул…

Первый джентльмен отлетел в сторону так, словно оказался на пути у «Летучего Шотландца»[5], позабыв про свой нож. Второй беззвучно повалился лицом вниз, как сноп соломы. Лэйд не помнил, что случилось с третьим и четвертым, помнил только, что пятый припустил наутек, размахивая сломанной рукой.

В другой раз – Лэйд не мог поручиться за обстоятельства, но память услужливо подкинула ощущение ноющих от усталости ног и запах жареной моркови – им дорогу преградил ямайский ярди[6] весом в четыреста фунтов[7], выглядящий так, словно природа намеревалась слепить из него носорога, но не угадала с пропорциями и, разочарованная, вынуждена была закончить дело кое-как. Сущее чудовище. По сравнению с ним некоторые отродья Левиафана, которых Торп учил его распознавать и обезвреживать, показались бы безобидными зверушками.

Лэйд принялся было растирать кулаки, гадая, сколько раундов сможет выстоять против этого здоровяка, но в дело опять вмешался Торп. Обезоруживающе улыбнувшись, он небрежно растер запястья, точно пианист, собирающийся приступить к игре, и вдруг выписал здоровяку такой роскошный короткий джеб, что бедный малый покосился, враз потеряв все направления света, и рухнул на землю, точно мешок с мукой.

Некоторые люди в Новом Бангоре, познакомившиеся с мистером Бенджамином Торпом, считали его безобидным кабинетным мистиком, и неудивительно, учитывая его склонность к хорошим габардиновым костюмам и безукоризненные манеры, из-за которых он частенько выглядел почтенным семейным адвокатом, спустившимся из дешевой пьесы Пембертона. Мало кто из них имел возможность убедиться – у этого человека кулаки Бобби Фицсиммонса[8] и при этом пальцы Лэндона Рассела[9].

Наблюдать за ним, когда он священнодействует со специями в лавке, было сущим удовольствием. Тонкие пальцы Торпа двигались так аккуратно и точно, что способны были подхватить одно горчичное зернышко. А уж когда он брался за изготовление амулетов!..

Горсть стекла, моток проволоки, несколько океанских ракушек, рыбьи кости, ржавые гвозди… Амулеты, созданные руками самого Лэйда, являлись безусловно рабочими – годы обучения не были потрачены впустую, – но выглядели по меньшей мере неказисто, напоминая безыскусные поделки полли или грубые детские игрушки. Когда же за дело брался Торп, его пальцы сооружали столь изящные вещицы, что впору выставлять в витрине ювелирного магазина – и при всей своей изящности они в большинстве своем оказывались убийственно эффективны.

Некоторые его клиенты имели возможность убедиться в этом лично.

Богхед, вспомнил Лэйд, этого парня звали Богхед, хоть это и странно – имя у угольщика. Он выглядел как… Черт. Он выглядел многим хуже тех бедолаг, обугленные тела которых пожарные крючьями вытаскивали из обгоревших руин Мьюзик-холла в Суррее в шестьдесят первом[10]. Должно быть, пламя разъедало его изнутри не первый год, потому что кожа превратилась в сухие хрустящие пергаментные лоскуты, прилипшие к черепу, а единственный уцелевший глаз, высохший, пожелтевший, прикрытый коростой расплавленного века, взирал с холодной крокодильей злобой. Вместо второго зияло отверстие – обугленный провал трех дюймов в диаметре, похожий на дырку внутри гнилого ореха, обнажающий почерневшие внутренности черепной коробки, извергающий из себя хлопья жирного человеческого пепла. Когда этот тип шевелился, мы слышали доносившийся из-под его плаща треск, но это трещали не швы, сделанные нерадивым портным, это трещала его медленно поджаривающаяся на костях плоть…

Угольщик.

Лэйд никогда не любил это племя и старался не вести с ними дел. Невесть за какие грехи отданные во власть огня, неспешно пожиравшего их изнутри, расплавляя жир и превращая в невесомый пепел внутренности, испытывающие тысячи самых разнообразных оттенков боли, угольщики быстро утрачивали и милосердие, и инстинкт самосохранения, делаясь безжалостными и жестокими убийцами. Они редко покидали свое тайное укрытие в Ржавом Рубце, где коротали время, жадно поглощая все известные человеку зелья и снадобья, способные хоть немного утолить съедаемую их боль. Но если уж покидали, на их фоне меркли даже самые кровожадные головорезы из Скрэпси.

У Богхеда имелась веская причина искать встречи с мистером Бенджамином Торпом.

Полгода назад он заключил с ним договор о том, чтобы тот замолвил за него словечко перед Девятью Неведомыми. Да, он не заплатил вперед, но он вправе рассчитывать, что мистер бакалейщик выполнит его просьбу со всем прилежанием, ведь, согласитесь, джентльмены, будет обидно, если его роскошная кожа, такая мягкая, такая белая, вдруг пострадает, утратив свои превосходные свойства…

Многих людей из числа почтенной публики один только вид Богхеда заставил бы развернуться и бежать прочь, но Торп держался так, словно беседовал со своим постоянным клиентом, терпеливо объясняя, отчего никак невозможно отпустить ему сахарную пудру на этой неделе. Со своей стороны он, Бенджамин Торп, сделал все возможное, чтобы облегчить участь мистера Богхеда, и даже многое сверх того. Увы, Девятеро Неведомых – это не попечители сиротского приюта и не меценаты, они зачастую капризны, сварливы и жадны, не говоря уже о том, чтобы играть в благотворительность. Возможно, если немного подождать…

Богхед щелкнул черными, как уголь, зубами, прикрытыми узкими полосками сушеного мяса, прежде бывшими губами. Сжигаемый заживо огнем, он сам был беспокойным, как открытое пламя, мягкий голос Торпа не успокаивал его, лишь растравливал. Нет, он не станет ждать. Он пришел сюда, при свете дня, в Миддлдэк, чтобы получить свое – или взыскать неустойку. И лучше бы мистеру Бенджамину Торпу поскорее осознать всю серьезность своего положения, или он, мистер Богхед, будет вынужден утащить его с собой в Ржавый Разлом, повесить в раскаленной добела медной клетке и продемонстрировать, сколько восхитительных градаций и оттенков есть у такого обыденного и скучного слова, как «ожог»…

Ситуация была паскудная. Вспомнив ее, Лэйд на миг ощутил сладковато-соленую нотку горелого мяса, напомнившую ему десятки погибших в печи бифштексов. При нем был револьвер, но палить в угольщика – дело опасное. Их плоть местами обуглена до каменного состояния, кроме того, выстрел в упор может выплеснуть наружу чудовищный жар, превратив его в живую бомбу. Что говорить, тогда он чертовски перенервничал. Он, но не Торп. Благодушно улыбаясь, Торп повторил свои доводы во второй раз. И собирался повторить в третий, когда Богхед,