Меч света - ГоЛеон

Мурашки побежали по коже. Я выдохнул – долго, глубоко. Четвертое сердце лабиринта было покорено.

Обнявшись, старые друзья – командир стражи и глава гильдии воров – двинулись в сторону ближайшего трактира.

– Пошли, старый друг, нам много о чем нужно поговорить…

Последние слова я услышал уже слегка приглушенными: нас с Гётезаром затягивало в портал.

На этот раз не было ни столов с едой и выпивкой, ни сырой каменной комнаты. Мы очутились на палубе огромного корабля, мчащегося на всех парусах к бескрайнему горизонту. Порывистый ветер гудел в снастях, пахло солью, морской влагой и старым деревом. Над головой раскинулось облачное небо, где‐то вдали перекликались чайки, и море пело свою вечную песню.

У штурвала стоял хранитель врат – теперь уже в облике настоящего капитана: в богатом камзоле с золотыми пуговицами, треуголке и высоких сапогах. Он держался прямо, с достоинством, не сводя взгляда с линии горизонта. Я больше не чувствовал к нему вражды. Не знаю, что чувствовал гном, но меня лишь терзали сомнения, и все, чего мне хотелось в эту минуту, – услышать подтверждение моих мыслей из уст самого хранителя. Он же, не обращая на нас никакого внимания, продолжал смотреть вдаль.

Я развернул сверток, полученный от главы гильдии. Внутри лежал предмет, способный изменить многое:

Улыбнувшись, я сжал отмычку в ладони. Нам такие вещи еще пригодятся.

– Судьба каждого из нас – это точно такой же корабль, – наконец заговорил Клауренс. Его голос сливался с ветром, будто был его частью. – И он несет нас по бескрайнему океану жизни, иногда мягко покачивая на волнах, а иногда разбивая о рифы. Посмотрите на горизонт, что вы видите?

– Ничего, – первым ответил Гёте, щурясь в сторону линии, где небо сливалось с морем.

– Я тоже немногое… Лишь воду, переходящую в небо. – Я задумался, затем добавил: – Быть может, потому, что это твой горизонт?

– Каждый видит свой горизонт. И то, что вы его вообще видите, уже хорошо, – продолжил хранитель, не отводя взгляда от бескрайности перед собой. – Некоторые не видят дальше своего носа. Но есть и такие, кто способен заглянуть за горизонт. Вот только этого недостаточно, ведь не все, что мы видим, – истина. Гораздо важнее – знать, что находится за ним.

Он сделал паузу. Ветер развевал его камзол, и паруса над нами натужно скрипели.

– Когда ты понял, Серый? – спросил Клауренс.

– Честно признаюсь, далеко не сразу. Только на последнем испытании, – ответил я, ощущая, как мысли складываются в единую картину.

– Что понял? – Гёте повернулся ко мне с недоумением.

– Все, что с нами случилось в лабиринте, предназначалось именно нам изначально, – проговорил я медленно, будто проглатывая тяжелую правду. – Не было никакого мага. И душ, которые надо было спасать, тоже не было. Это все проверка. Испытание. Чтобы понять, как мы себя поведем.

Я перевел взгляд на хранителя. Его лицо было непроницаемым, но в глазах будто вспыхнул слабый отблеск признания.

– Так что? Мы прошли вашу проверку?

– Нашу? Не смеши, Серый. Это была проверка вас самих. Именно вы получили неоценимый опыт, который поможет вам в дальнейшем. Лабиринт лишь моделировал ситуации, подталкивая к выбору.

Он помолчал и продолжил:

– Знаешь, Серый, у нас ведь тоже есть… свой клуб. Небольшой. Только измерения у нас разные. Так вот, мы делаем ставки. И пока фаворитом ты, мягко говоря, не являешься. Многие сомневаются, что ты справишься.

– И ты сомневался?

– Конечно.

– А теперь что? Уверовал?

– Вера тут ни при чем. Речь о взгляде на вещи и об умении видеть суть. Это куда важнее веры.

Я посмотрел на него в упор. В глазах уже не было вражды – только желание понять.

– Кто ты такой на самом деле?

Он на секунду замолчал, словно подбирая ответ.

– По-разному. В одних мирах я бог, в других – жалкий фокусник, манипулирующий образами через визуализацию. Не стоит заострять на мне внимание. Просто помни: нас много. И не все из нас будут на твоей стороне.

Он щелкнул пальцами, и перед глазами на секунду вспыхнул белый свет.

Когда мы снова пришли в себя, то стояли уже посреди леса. Судя по всему – недалеко от того самого места, где все началось. Только… что‐то подсказывало мне: нет там больше ни озера, ни красивых цветов.

– Ну что, дружище, – сказал я, повернувшись к гному, – привал окончен. Отдохнули и в путь?

Гёте лишь улыбнулся, поднял с земли рюкзак и, не сказав ни слова, двинулся вперед. Я последовал за ним.

Посмотрев на карту, я заметил, что недалеко от нас проходит дорога. Сверившись, мы решили, что это идеальный вариант.

Не успели мы отойти и на километр от того злополучного места, как я услышал хлопки знакомых крыльев.

– Мудрец! Как я рад тебя видеть! Уже даже соскучиться успел, – обратился я к ворону, приземлившемуся на свое привычное место у меня на плече.

– Явился не запылился, – буркнул гном, тоже приветствуя его. По-своему, конечно, но по улыбке я понял: рад он не меньше моего. Может, и не самому Мудрецу, а, скорее, тому, что наша троица снова в сборе.

– Быстро ты соскучиться успел. Часу не прошло, – усмехнулся ворон. – Кстати, а куда озеро делось?

– Длинная история, как‐нибудь расскажем. А вообще, привал все равно делать придется: ночью через лес шагать – то еще удовольствие.

– Вперед если идти, – ответил Мудрец, – через триста метров будет поляна. Можно там.

Дойдя до места, мы разбили лагерь. От пережитых эмоций сна ни в одном глазу.

– Слушай, Мудрец, а как тут вообще с религией обстоят дела? – спросил я, устроившись у костра.

– Много лет назад в этом мире было три пантеона: светлых, темных и нейтральных, – начал он. – Каждый отвечал за свою область влияния. Их чтили, им возносили дары, строили храмы. Те в ответ одаривали благословениями, вмешивались в судьбы…

– Ты, кстати, заметил? – перебил я. – Ты намеренно избегаешь слово «бог»?

– Не перебивай, и все поймешь. Пантеоны темных и светлых враждовали между собой, но до открытых столкновений дело не доходило. Противостояние шло в основном между последователями. Зачастую последователей ради победы одаривали сверху поистине могущественными умениями. Это и стало роковой ошибкой. Со временем все задумались: а зачем просить благословения на хороший урожай, если тот же фермер, обладая соответствующим даром, и сам может его вырастить быстро, без молитв и