Шрамы - Наталия Иноземцева

Исвена сжала алые губы и, выдержав паузу, произнесла:

– Ваш конь в конюшне на южном выезде из города. Похоже, за силу вы отдали элраятским магам ваше сердце.

Расставшись с девушкой, Гроу сосредоточился на цели и зашагал вдоль северных городских стен к гарнизонам паладинов. Участок, отданный золотым рыцарям, находился между городом и крепостью.

Там держали Таолара.

Готовясь к худшему, Гроу раздобыл два длинных гвоздя и спрятал их в пучке косичек. Если что, ими можно было открыть оковы. На этом его подготовка закончилась. Остальное он доверил внутренней охране города. Как чужаку без документов пробраться в темницу? Сложнее было ее избежать.

Сердце громко билось в груди в темп шагам, он приготовился к схватке с дорами. Но рыцарские гарнизоны приближались, он уже видел вытянутый двухэтажный дом с узкими окнами и массивным крыльцом, и ни одного обещанного глашатаем патрульного.

Гроу подошел к крайней казарме. Взгляд упал на триумфальную башню. Со всех сторон на ней белели черепа рахо. Самые крупные висели на втором ярусе и походили друг на друга лишь острыми, неестественно длинными зубами. Таким разнообразием не могла похвастать ни одна охотничья гильдия. Увидев череп больше слоновьего, Гроу остановился. Он представил размеры твари и выдохнул проклятье.

– Отличное зрелище, да? – рядом встал мальчишка лет тринадцати в форме оруженосца. Щурясь от солнца, он снял берет и склонился. В курчавых волосах заиграла рыжина. Он деловито заявил: – Дальше вас не пропустят. Кого-то ищете?

Увидев у конюшни высокого рыцаря в облегченных ажурных доспехах, Гроу признал в нем вспыльчивого Лерна, с которым схлестнулся в «Трех дубах». Паладин наблюдал за кружащим над башней ястребом. Лучше кандидата для задуманного сложно было сыскать.

– Да, – бросил Гроу и указал на рыцаря, – сэра Далмона.

– Далмона? – Оруженосец водрузил берет обратно. – Учтите, рыцари спешат на собрание.

– Кажется, этот не торопится, – Гроу направился к нему.

На груди у воина красовалась перевязь, расшитая белым золотом и бриллиантами. Такое украшение давалось тому, кто больше всех убил рахо. Но Гроу не удивился бы, узнав, что теперь перевязи можно было купить. Он ускорил шаг. Мышцы потяжелели и налились силой:

– Сэр?

Лерн обернулся. С лица слетела задумчивость, а рука легла на роскошный эфес меча.

Без лишних предисловий Гроу вытащил дорнак и вонзил в землю.

– Вызов! – Мышцы загудели от напряжения, тело приготовилось к драке.

На утонченном лице противника Гроу увидел не гнев, а недоумение. Лерн приподнял подбородок и убрал руку с меча.

– Вы обронили оружие, сэр.

– Я вонзил его в землю.

Глаза собеседника вспыхнули, но рыцарь справился с собой и спросил:

– Кто вы? Брат какой-нибудь очаровательной леди? Зачехлите меч, не позорьтесь.

Лерн ничем себя не выдал, он разглядывал Гроу пытливо, как будто встретил впервые. Но почему? В харчевне он не был пьян до беспамятства. И след от костяшек на подбородке с ямочкой еще можно было разглядеть.

– Недавно мы встречались в «Трех дубах», не помните?

Лерн поиграл челюстью и посмотрел так, словно усомнился, что перед ним живой человек, а не призрак.

«Рыцарь не помнит меня. Может, у него травма головы и провалы в памяти?» – к такому Гроу не готовился.

Рядом встал рыжеволосый оруженосец.

– Сэр Далмон… – мальчишка опасливо покосился на дорнак.

– Все в порядке, – Лерн приподнял голову. – Этот человек… со мной.

– Понял. Всех паладинов ожидают у трибун.

Лерн кивнул и, жестом отослав оруженосца, спросил:

– Как к вам обращаться?

– Обойдемся без имен. – Гроу неохотно вытащил дорнак из Земли. – Память у вас короче оружия, сэр. – Он указал на длинный меч собеседника, но про себя отметил, что унижать паладина и настаивать на поединке глупо. Это перерастет в балаган и принизит его самого. Как после таких сомнительных подвигов раскрывать себя и требовать, чтобы вионцы признали в нем герцога? Он развел руками: – Или вы решили забыть наш поединок?

– Допустим, я был в харчевне, – Лерн сузил глаза. – Что же нас свело и зачем вы пришли в гарнизон? Поединки запрещены герцогом. Хотите, чтобы нас обоих бросили в темницу?

Нет, только одного из нас. Запал схлынул, Гроу вскинул бровь:

– И как же вы получили это? – он указал на скулу.

Лерн провел рукой по синяку. В глазах замаячила тревога.

– Я могу напомнить, но вам не понравится.

К казармам приблизилась и прогарцевала мимо пестрая конная делегация. Гроу отвлекся: за дворцовой охраной, несущей зеленые знамена, он увидел знать из Совета и служителей конвента. Следом катилась телега с пустой деревянной клеткой. В нее могло бы поместиться пятеро мужчин.

Лерн вернул руку на эфес меча и нагнал на лицо надменный вид. Обаяние рыцаря сложно было оспорить. Волевые скулы заострились, взгляд из-под прямых ресниц полыхнул огнем:

– А, бесы! Нужно идти, но прошу вас, сэр, не исчезайте. Можете присоединиться и полюбоваться спектаклем. А после мы все проясним. Если окажется достаточно оснований для поединка, я к вашим услугам. Определим место и время. Но, клянусь душами и бесами, «Три дуба» – не то место, где я провожу досуг.

Гроу кивнул и вернул дорнак в ножны:

– А для кого клетка?

Отвернувшись, рыцарь оправил плащ, и бросил:

– Для мага, надеюсь.

Гроу очень не хотел, чтобы надежда Лерна оправдалась. Одно дело – вытащить Таолара из темницы, это рискованно, но шанс был, а вот освободить лекаря из-за решетки, окруженной конниками… здесь не поможет даже магия.

Тело охватил мандраж, который сложно было скрыть. Гроу сцепил зубы и зашагал вместе с рыцарем к площадке у дальних казарм.

Перед входом в основной корпус собралось две дюжины паладинов. Многие были без доспехов в нижних рубашках разной свежести. На почтенном расстоянии от делегации держались оруженосцы. Воины в кожаных плащах с эмблемами внутренней охраны и высшие чины, представляющие интересы герцога, остановились у каменных трибун.

– Началось… – выдохнул Лерн, и Гроу уловил в его голосе тревогу и раздражение.

Они остановились у входа в казарму поодаль от толпы.

Среди членов Совета выделялся статный лысый мужчина лет пятидесяти с заостренными бакенбардами, рельефными губами и орлиным носом. Навалившись руками на трибуну, он взглянул на