Меч света - ГоЛеон

Примерно через десять минут, петляя по подземным коридорам, мы, выбравшись через ржавый люк, оказались в старом сарае на окраине, но уже в черте города. По пути я спросил о болезни, но парень, разумеется, ничего не знал. Лишь махнул рукой в сторону соседней улицы и буркнул:

– Там живет местный лекарь.

Не дожидаясь прощаний, парень растворился в темном переулке.

Мы не стали терять время и направились к указанному дому. Постучав в дверь, спустя минуту мы увидели на пороге мужчину – хорошо одетого, с книгой в руках.

– Я сегодня не принимаю, – отрезал он, даже не взглянув на нас, и уже потянулся закрыть дверь, но я подставил ногу, не давая ему это сделать.

– Мы не за этим, доктор, – сказал я спокойно, глядя ему прямо в лицо.

Мужчина наконец поднял глаза от книги, окинул нас быстрым, оценивающим взглядом и прищурился:

– И чего же вы тогда хотите?

– Помочь.

Он на миг задумался, словно взвешивая, не бред ли я несу. Потом тяжело вздохнул и пожал плечами, окидывая взглядом улицу:

– Ну, на врачей вы не похожи. Да и, к сожалению, очередей из настоящих тут и впрямь нет.

Развернувшись, он пошире открыл дверь и прошел внутрь. Мы без слов последовали за ним.

Он устроился в кресле, а нам предложил два стула и чаю. Гёте тут же воспользовался приглашением, по-хозяйски принялся копошиться на кухне. Я усмехнулся: гном явно умел чувствовать себя везде как дома.

Доктор тем временем начал рассказ. Голос его звучал устало, с едва скрываемым отчаянием.

– Около недели назад ко мне пришел первый пациент. На первый взгляд ничего странного: слабость в ногах, головные боли. Обычный работяга. Денег на зелье исцеления у него не было, потому я дал отвар из лесных трав и отправил домой лечиться. В тот же день пришли еще трое, с теми же жалобами.

Он замолчал на миг, вглядываясь в пространство, будто снова возвращался мысленно в тот день.

– На следующий день я понял: что‐то не так. К утру у дверей стояла очередь полуживых людей. Когда стало ясно, что началась эпидемия, город закрыли на карантин. Пошло в ход все: зелья, магия, старые рецепты… Но ничего не помогало. Люди начали умирать. Один за другим.

Он потер лицо, устало вздохнув.

– Градоначальник успел сбежать еще до того, как пришел указ от барона. Завтра вечером город должен быть очищен. Полностью. Ни одного больного не должно остаться в живых. Понимаете, да? Их просто убьют… всех. Сожгут тела, чтобы зараза не вышла за пределы.

Он посмотрел на нас тяжелым взглядом, в котором жила только одна надежда.

– Вот я и пытаюсь найти решение. Только все тщетно…

– Скажите, доктор, а тот первый пациент… вы его знали?

– Да, конечно. Его все знали. Он посыльным у пекаря работал.

– А сам бакалейщик жив?

– Вроде пока жив.

– Отлично. Подскажите, где его искать?

– Что вы задумали?

– Сам не знаю… но что‐то делать надо. А времени почти нет.

Получив нужную информацию, мы направились в пекарню. Пекарь лежал в кровати, выглядел ужасно: кожа серая, под глазами тени. Жена его еще держалась, но взгляд был пустой. Взяв у нее ключ от подсобки, где, по ее словам, жил их рабочий, мы направились туда.

Комнатушка оказалась крошечной, тесной до клаустрофобии. В ней едва умещалась кровать и старая тумбочка. У изножья стоял сундук без замка. Открыв его, я понял почему: пара поношенных тряпок, больше ничего. Даже бедности тут было немного – одна сплошная нужда.

В тумбочке пусто. Единственное, что привлекло внимание, – портрет. Молодая девушка необыкновенной красоты, с теплым взглядом. Я снял портрет со стены (сердце подсказывало, что это важно), и мы вернулись в дом. Жена пекаря стояла на коленях у кровати, уткнувшись лицом в подушку. Тихо плакала. Пекарь… уже не дышал. За те пятнадцать минут, что нас не было, он умер.

Я подошел, присел рядом и заговорил тихо, словно боясь нарушить скорбное безмолвие.

– Примите наши соболезнования… Но нам нужна ваша помощь.

– Уходите… – прохрипела она сквозь слезы, не поднимая головы. – Уходите, я не хочу никого видеть.

– Обещаю, мы уйдем. Сразу. Только… помогите.

Гёте резко отодвинул меня в сторону, подошел к женщине и без труда оторвал ее от тела мужа. С силой развернув к нам, он заглянул ей в глаза.

– Он умер. Его не вернуть. Но кого‐то еще можно спасти! – крикнул он ей в лицо, и эти слова, словно ледяной душ, ее отрезвили. Плач затих, глаза наполнились растерянностью, но она наконец‐то вернулась в реальность.

Я вынул портрет и показал ей:

– Посмотрите, вы знаете эту девушку?

Женщина моргнула, переводя взгляд на изображение.

– Да, конечно… Это дочь ювелира Златуса. Его лавка через три дома отсюда. Наш постоянный клиент…

Мы поблагодарили за помощь и покинули дом, оставив ее наедине с утратой.

По пути я отметил: улицы почти безлюдны, страх поселился в каждом доме.

Лавку Златуса было не перепутать: даже закрытая, она выделялась богатыми украшениями фасада и резными ставнями.

Проникнув внутрь и не найдя никого на первом этаже, мы поднялись наверх. В одной из комнат нашли хозяина – он был мертв. Глаза полуприкрыты, лицо серое, застывшее. Рядом на стуле сидела девушка с портрета. Она медленно гладила себя по роскошным волосам и что‐то тихо бормотала, обращаясь к телу отца.

Я постучал по дверному косяку, привлекая внимание. Девушка вздрогнула, резко обернулась:

– Кто вы?! Что вам нужно? Я позову стражу!

– Успокойтесь, – сказал я мягко. – Мы не причиним вреда. Нам нужно задать пару вопросов. Это займет минуту.

Она молча кивнула, но взгляд оставался настороженным.

– Вы знали парня, который работал у пекаря через три дома? Молодой, доставлял вам хлеб?

– Знала… – Она передернулась. – Он почти каждый день таскал булки.

– И что вас с ним связывало?

– Меня? – Голос стал холодным, с нотками презрения. – Ничего. Что меня может связывать с этим нищим? Я даже их булки не ем: у меня диета. Это папенька… Он их ел с удовольствием.

– Э́то мы нашли в его комнате.

Я развернул портрет, показывая ее изображение. Девушка бросила на него взгляд, чуть прищурилась и пожала плечами:

– Довольно недурно. Ну и что? Я весьма популярна в городе.

– Ясно… Что ж, не будем вас больше тревожить, – сказал я и повернулся к выходу.

Мы с Гёте уже почти пересекли порог, когда за спиной раздалось:

– Это все она… Ведьма.

Я остановился, обернулся:

– Простите, что