Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев
Впрочем, отчего он решил, будто это наказание? Быть может, Капитан стал счастливейшим человеком в мире, причастившись тайн Левиафана? А эти тайны, вероятно, хранили в себе такие монументальные противоречия с привычным бытием, что навсегда разорвали швартовочные концы, удерживавшие человеческий рассудок на месте. Навек превратили его в блуждающую по бескрайнему океану песчинку.
Капитан что-то бормотал, удаляясь. И хоть бормотал он нечленораздельно, не ища слушателя, Лэйд расслышал отдельные слова: «Кто может днесь его остановить?.. Он рвется в бой и кровию залитый, чтоб низкому обидчику отмстить… Не примет он пощады и защиты…»
– Так к брегу по волнам несется кит подбитый, – закончил за него Лэйд, борясь с мучительной изжогой. – Эдмунд Спенсер, «Королева фей».
* * *
В «Глупую Утку» он так и не вернулся. Не хотелось вновь полировать кружкой столешницу в компании Торвальдсона и Макензи, слушать чужие истории. Хотелось, подобно старому псу, найти закуток попрохладнее, чтоб остудить там разгоряченную проклятым зноем голову и, может, хоть на час найти успокоение.
Однако обрести ни то ни другое ему было не суждено. Пересекая Хейвуд-стрит и находясь в каких-нибудь двадцати футах[43] от двери в бакалейную лавку, он оказался перехвачен доктором Фарлоу. Энергичный и свежий, облаченный, несмотря на жару, в полный костюм, он улыбался всему миру и выглядел так, будто его лишь часом раньше распечатали из какой-то специальной коробки, пришедшей с фабрик Коппертауна.
– Чабб! Как здорово, что я встретил вас. Я думал, вы обычно обедаете в «Утке». Сбежали? Ну и правильно. Напитки у старого шотландца обычно неплохи, но вот по части блюд, положа руку на сердце, все не так гладко. Чертовски много жира и специй! Хотите совет врача? Избегайте жира, он скверно действует на печень и желчь. Лучше побольше курите, это укрепляет легкие и держит в тонусе!
– Да, я, пожалуй…
– А еще лучше зайдите ко мне на чашечку кофе. Настоящий мадридский, первого сорта!
Лэйд лучше всех знал цену «настоящего мадридского кофе первого сорта» – тот был куплен в его собственной лавке, – но заставил себя улыбнуться.
Он сам охотнее сошелся бы в схватке с дюжиной брауни, вооруженных швейной машинкой и раскаленными щипцами для завивки волос, чем провел следующий час в обществе доктора Фарлоу, слушая его рассуждения, украшенные остроумными оборотами гуще, чем витрины Айронглоу – бантами. Доктор Фарлоу мог быть прекрасным собеседником – интеллигентным, начитанным, рассудительным, но, как и многие люди его профессии, часто попадал под гипноз собственного голоса.
Если бы дело касалось его, он, не раздумывая, отказал бы Фарлоу. Но дело касалось Лэйда Лайвстоуна – прижимистого лавочника с Хейвуд-стрит, который мнит себя джентльменом и никогда не отказывается от дармового угощения, как и от возможности потрепать языком.
«В сущности, мой костюм не изящнее, чем у Капитана, – подумал Лэйд. – Я тоже привык к нему так, что иногда почти не замечаю. Даже более того, иной раз он порывается самостоятельно действовать, даже не спрашивая меня. Господи, наверно, не за горами тот день, когда я проснусь в полной уверенности, что я действительно мистер Лэйд Лайвстоун по прозвищу Чабб!»
– Ну, раз вы настаиваете…
В аптеке Фарлоу было безлюдно, как и в бакалейной лавке, но здесь царил приятный дух, непохожий на тот сонм ароматов, что вытеснял из «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа» весь воздух, замещая его запахами сухого гороха, чая, скипидара и специй. Кофе доктор Фарлоу варил очень умело, священнодействуя с печкой и бронзовой туркой так изящно, будто они были медицинскими инструментами. И выходило у него на самом деле недурно. Если бы при этом еще какая-то сила могла заставить Фарлоу молчать…
– Немцы всегда были исключительными романтиками в медицине, – заметил Фарлоу, тщательно следя за кофейной пенкой. – Полагаю, это все Шиллер. Немцы склонны увлекаться им, не замечая, как этот слабовольный меланхолик с довольно посредственными представлениями о жизни непоправимо внушает им ложные представления об окружающем мире. Из-за того немецкие врачи все ужасно легкомысленны. Вместо того чтоб заниматься настоящим врачебным ремеслом, тяжелым и честным, как Листер и Бриджесс, они норовят вооружиться какой-нибудь фантазией, будто та заменит и скальпель, и клистирную трубку! Хотите ли знать, в прошлом месяце «Ланцет» напечатал одну забавную статью, по поводу которой в наших кругах уже ходит множество уморительных фельетонов. Вообразите себе, какой-то немец по имени Ринтхен якобы изобрел машинку, которая испускает невидимые лучи!
– Вот как? – рассеянно поинтересовался Лэйд, втягивая густой кофейный аромат. – Что ж, если они излечивают немецкую чванливость, аппарат заслуживает права на существование…
– Еще интереснее! Эти лучи должны просвечивать человеческое тело насквозь, выявляя сокрытые в нем болезни. Лучи, Чабб! Словно это какой-нибудь волшебный фонарь[44]! Через каких-нибудь пять лет начнется новая эпоха человеческой жизни, славный двадцатый век, а немцы все ведут себя как инфантильные подростки. Впрочем, этот их Кильский канал, конечно, недурное техническое достижение, здесь я воздержусь от скепсиса…
Доктор Фарлоу аккуратно разлил кофе по крошечным чашкам. Ловко у него это получалось, не поспоришь, даже элегантно. Едва ли толстые сильные пальцы Лэйда справились бы с такой тонкой работой. Вот перевязать бечевкой пакет или насыпать чаю – это пожалуйста…
– Раз уж речь зашла про немцев, можете послать человека в мою лавку, – сказал он, с благодарностью принимая дымящуюся чашку. – У меня давно лежит бутыль славного киршвассера[45]. Думаю, если добавить по три капли в кофе, получится недурно.
– Говорят, настой на черешневых косточках полезен для поджелудочной, – согласился Фарлоу. – Одну минуту, старина.
– Заодно выпьем за упокой души несчастной леди Гаррисон…
Бронзовая турка в руках Фарлоу внезапно издала тревожный звон, столкнувшись с углом печки. Непростительная оплошность для его ловких грациозных рук.
– Что? Что вы хотите этим сказать, Чабб?
Фарлоу уставился на Лэйда так, будто тот только что произнес нечто в высшей степени странное для любого врача мира, а может, даже и нелепое. Что-то вроде того, что козья шерсть превосходно лечит мигрень или смешанная с речной водой сажа помогает от подагры…
– Я думаю, мы, как добрые пресвитерианцы, должны сопроводить душу леди Гаррисон молитвой и добрым словом, – осторожно произнес Лэйд, выбрав уместный обстоятельствам скорбный тон. – Разве не так это обычно делается?
– Нет, стойте… Вы хотите сказать – она умерла? Как… Когда это случилось?
Фарлоу выглядел изумленным. Он и был изумлен – настолько, что не обратил внимания на капли кофейной гущи, падающие на стерильно чистый аптечный стол, на