Меч света - ГоЛеон

– Отлично, – пробормотал я. – Это именно то, что нужно.

Навык следопыта – на вес золота. Такие мелочи – ключ к пониманию мира. Чем лучше ты их считываешь, тем дольше живешь.

Я прищурился, в голове пазл начал складываться. Если девушка пошла в лес и если ее и правда увел некий «старый колдун», то – зачем?

Я начал думать. Скорее всего, дед никакой не маг, ведь их и так мало и все они на вес золота. Мог бы себе жить в городе и иметь сколько угодно служанок. Этот же живет в лесу. Один. Скорее всего, он охотник, лес знает хорошо, понаставил ловушек вокруг. А те мужики нарвались на какой‐нибудь капкан и придумали байку, чтобы не выглядеть трусами. Пока приму эту версию как рабочую. Значит, дальше максимальная осторожность. Не хотелось бы угодить в одну из его ловушек.

Всю дорогу мне приходилось крайне осторожничать. Каждый шаг как хождение по минному полю: чуть оступишься – и подорвешься. Я ожидал ловушек, тщательно замаскированных в зарослях или под слоем листвы. Навык следопыта в такие минуты – просто спасение. Он поднялся еще на три уровня, и заодно я освоил два новых: поиск скрытого и обезвреживание ловушек. Первый обострял восприятие, второй позволял замечать слабые места и обходить опасность. Их я тоже подтянул – до шестого и четвертого уровня соответственно.

Надо признать, дед постарался. Наставил ловушек как профессиональный охотник, что еще раз подтверждало мою догадку – магией тут и не пахнет. Такой лес не маг защищает, а человек с умением и опытом.

Пару часов я петлял, внимательно отслеживая следы и обходя ловушки, пока наконец не вышел к хижине. Ожидал увидеть жалкую лачугу, в реальности же передо мной стоял вполне приличный домик. Аккуратный деревянный забор, сад с ухоженными деревьями и грядками, даже теплица из местного материала – все говорило, что хозяин не просто выживает, а живет здесь давно и с умом.

Я решил не пугать жильцов. Подошел к калитке и, не трогая ее, громко крикнул:

– Хозяева, есть кто дома?

Тишина. Минута, две – ничего. Лишь лес шумел в ответ, будто прислушивался. Потом распахнулась дверь, и на пороге появился дед. Возраст под семьдесят, но выглядел он на пятьдесят с хвостиком и явно был в отличной форме. Спина прямая, взгляд пронзительный, уверенный. На поясе – мачете.

– Кто ты и зачем пожаловал?

Голос старика звучал спокойно, но в нем чувствовалась жесткая нотка – как у человека, привыкшего не повторять дважды.

– Я путник, направляюсь в город. Заплутал немного. Не позволите передохнуть, водицы испить да путь уточнить? – ответил я, стараясь держаться уверенно, но внутри напрягся. Странно он на меня смотрел. Очень внимательно.

Дед оглядел лес, краем глаза цепляя кусты и дорогу, что вела к хижине, буркнул что‐то непонятное себе под нос и махнул рукой:

– Ладно, заходи.

Внутри оказалось чисто и аккуратно. Деревянный стол, лавки, пара шкафов – все сделано крепко и со вкусом, без лишнего. На столе уже стоял кувшин и несколько глиняных кружек.

Дед усадил меня напротив, взял кувшин, налил жидкость в одну из кружек и подвинул ее ко мне.

– Угощайся.

Я понюхал. Пахло травами, не ярко, но приятно. Что‐то вроде мяты, мелиссы и еще чего‐то горьковатого. Я взглянул на деда, он смотрел спокойно, будто уже знал, что я все равно выпью. И правда, жажда взяла верх. Я сделал глоток. На вкус – освежающий, даже бодрящий отвар.

– Знаешь, что́ ты сейчас выпил? – спросил дед, глядя прямо в глаза.

– Отвар какой‐то, – насторожился я.

– Верно. На девяносто пять процентов. А еще пять – яд ночного глитуса. Слыхал о таком?

Меня словно холодной водой облило. Я напрягся, сердце будто пропустило удар.

– Конечно, не слыхал, – пробормотал я, чувствуя, как тепло отвара стало совсем неуютным.

– Не слыхал… Понятно, ты же не местный. Если хочешь противоядие, говори правду. Только не начинай эту чушь о путешественнике. Обувка у тебя новая, почти неношеная, да и сам ты чистенький, без пыли, без грязи, как с бала вышел. Так кто ты?

Понимая, что дед не промах и тянуть больше нельзя, я вздохнул:

– Ладно-ладно. Ты прав, старик. Я не местный, и врать тебе бесполезно…

Я начал рассказывать все как есть. От феи и замка до короля и квеста. Дед слушал молча, ни разу не перебил. Лишь кивнул пару раз да пару раз хмыкнул, когда я упоминал тьму и пророчество.

Дед выслушал меня внимательно, тяжело вздохнул и поведал мне совсем другую историю:

– Лизка – внучка моя. Вот уж год как осиротела. Родители ее в соседний город поехали и нарвались на шайку Белого. Ну и не вернулись… Убили их. Отец ее трактирщику денег должен был, сумма приличная. Вот тот и добился, чтобы все нажитое ему отошло. Да только этого ему мало оказалось. Судья, что часто в том трактире околачивается, помог: велел Лизке долг отрабатывать. Год назначили, но с тем, что кормежка и ночлег якобы за его счет, получилось три.

Лиза – молоденькая, миловидная, лет пятнадцати на вид – поставила на стол блюдо с выпечкой, разной, ароматной. А потом к деду кинулась, прижалась крепко:

– Деда, не отдавай меня им!

Он гладил ее по спине, шептал успокаивающе:

– Ну что ты, родная, конечно, не отдам…

У меня внутри уже все клокотало. Трактирщик, паскуда, хотел из меня палача сделать?

Я встал:

– Я все понял, дед. Помогу вам. Только нужна одежда Лизы, та самая, в которой она из трактира ушла. Видел у тебя во дворе грабли, ими одежду порву, кровью залью. Скажу, зверь утащил, а это, мол, все, что от нее осталось.

– А если не поверят?

– А мне и не надо, чтобы верили. Я доказывать ничего не стану, но страху нагоню. Чтобы в следующий раз десять раз подумали, прежде чем кого в лес слать. – И я шагнул к двери.

– Эй, противоядие‐то?

– Не было никакого яда, дед. Вижу, ты человек хороший, не из тех, кто травит. Не стал бы ты.

Тут выбежала Лиза, а в руках сверток.

– Вот, тут вещи мои, в которых тогда была! – Лиза аккуратно передала мне сверток. – А это, – протянула она плащ, – от отца осталось. Мне он ни к чему, а тебе, может, пригодится…

Я взял плащ – добротная, плотная ткань, темная, с почти незаметным отливом, будто