Кофейная кудесница из другого мира - Татьяна Ма
В отчаянии я схватилась руками за прутья огораживающей меня решетки и тут же отлетела от нее к стене, получив удар, похожий на разряд тока. Он был не убийственным, но чувствительным. Все тело парализовало, и какое-то время я стояла скованная, не в состоянии пошевелиться.
– Господин Верт может проявить милость к бывшей жене и передать ей во владение все, что пожелает, – закончил тем временем судья и посмотрел на Верта. – Вы желаете проявить милость к бывшей супруге, господин Верт?
– Желаю, – усмехнулся он. – Пусть забирает то, с чем вступила в этот брак.
С этими словами он подошел ко мне и кинул под ноги зеленый холщовый мешочек. Тот самый мешочек, из-за которого я очутилась в этом треклятом месте!
Я, наконец-то приобретя возможность снова двигаться, нагнулась и подняла его, прижала мешок к себе, словно это было какое-то сокровище. Сквозь грубую ткань я ощущала, как под пальцами перекатываются какие-то маленькие округлые камешки или… зерна. Что это такое?
Впрочем, открыть мешочек сейчас и проверить мне никто не дал. Решетку убрали, и ко мне подошло двое вардманов. Они схватили меня и выволокли на середину зала, толкнули на колени и поставили лицом к судьям. Затем внесли низенькую скамейку и заставили меня положить на нее ладони тыльной стороной кверху. А потом…
Потом судья встал, и ему вручили какую-то палку с ромбовидной плашкой на конце. Она сияла ярким, словно пламя, светом и была раскалена.
Когда судья опустил клеймо на мою правую руку, я завизжала. И только когда он проделал то же самое с левой, я осознала: боли не было – клеймо светилось магическим сиянием, но оно не обжигало. Однако на тыльных сторонах ладоней теперь красовался узор в виде цветка с увядшими лепестками – так в этом мире клеймили женщин, прошедших унизительную процедуру развода.
– В повозку ее, – сказал судья, – везите ее в Эльтерру…
Глава 4
Меня вывели из здания суда. На улице уже царила ночь, но город не спал. Площадь перед судом была заполнена зеваками, которые пришли полюбопытствовать, чем закончится дело женщины, осмелившейся дать отпор мужу. Видимо, здесь это было редкостью, и народу собралось много.
Ко мне подошел какой-то мужчина, схватил за руку, и тут же на запястье скользнул браслет из темного камня. Я удивленно посмотрела на вещицу, которая в темноте светилась красноватым огнем, а вардман объяснил мне:
– Это чтобы не сбежала в пути.
Ясно-понятно. Местный вид наручников. Кажется, в этом мире, который жил по законам лютого Средневековья, не было техники или электричества, зато были вот такие магические штучки, которые могли светиться в темноте или бить током, парализуя тело.
Меня грубо схватили под локти и подвели к темной крытой повозке с зарешеченными окнами.
– Полезай, – скомандовал один из вардманов.
Прежде чем я шагнула внутрь, ко мне вдруг подбежала какая-то женщина в черном одеянии и сунула в руку мешок.
– Там пирожки, милая, в дорогу, и водица травяная, – пробормотала она.
– Спасибо, – удивленно пробормотала я и поймала взгляд женщины.
Она смотрела на меня с благоговением и восторгом.
– Ты молодец, молодец, что дала отпор, – прошептала она и быстро-быстро протараторила: – Будешь в Эльтерре, найди мисс Каролину Дилмарч, передай, что сестра помнит о ней…
Но тут вардман прикрикнул на женщину:
– А ну пошла отсюда!
Мешочек с провизией он, правда, отнимать не стал, но ткнул мне в спину пикой, и я, споткнувшись, шлепнулась на дно повозки. Сзади послышались смешки и улюлюканье.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок, и я осталась одна в темноте.
Толпа снаружи шумела и кричала. До моего слуха доносилось разное.
– Смелая, – шептал кто-то робко.
– Дура, теперь сгниет в Эльтерре.
– Видишь, что бывает с нерадивыми женами? Смотри у меня!
– Вот бы все женщины были такими отважными, – доносились едва уловимые голоса.
– Надо было сжечь ослушницу, как в старые времена, – говорил один.
– Она ж не ведьма, – отвечал ему другой.
– Она из Найтвейлов, а в их роду всегда водились ведьмы.
– Кудесницы.
– Какая разница. Все, кто занимается волшбой, – ведьмы!
Я уже испугалась, что этот женоненавистник выскажет свою идею погромче, а толпа подхватит, и вместо ссылки меня отправят на костер, но тут повозка заскрипела и через мгновение тронулась.
Совсем скоро крики и голоса остались позади.
Внутри моей темницы на колесах было мрачно и почти ничего не видно. Здесь было два окна, забранных решеткой, напоминающей рваную паутину, которая едва заметно светилась зеленым огнем. Дотронуться до нее я не решилась – мне хватило разряда, что я получила в зале суда.
Я прижалась к стенке и закрыла глаза, пытаясь переварить все, произошедшее со мной за последние – сколько? – сутки? Двое? Я потеряла счет времени.
Опустив взгляд на свои руки, я увидела, что выжженный рисунок – увядший цветок с опадающими лепестками – светится едва уловимым янтарным светом. Клеймо не причиняло боли. Наверное, в том, другом, мире, откуда я родом, его посчитали бы за весьма оригинальную татуировку, а здесь… Здесь это был знак нерадивой женщины, с которой развелся муж. Видно, это клеймо ставили для того, чтобы ни один другой мужчина не решился посмотреть в сторону такой женщины. Что ж, тоже неплохо. Заводить романы с местными я не планировала. Хватило мне «муженька».
В голове крутилась вереница вопросов. Что же заставило Сильвану связаться с Вертом? Девушка она была богатая, к тому же красивая, зачем же пошла замуж за такого, как Верт? Почему-то не верилось, что она была глупа и смогла обмануться игрой Верта, который до свадьбы прикинулся порядочным. Да у него на роже все было написано! Гад и гадость. Как жаль, что мне досталось ее тело, но ни капельки ее воспоминаний. Я покопалась внутри себя, но там была я, Света Певцова, девушка из Москвы, обожавшая кофе и мечтавшая однажды открыть собственную кофейню, в которой подавались бы только мои оригинальные виды этого завораживающего, почти волшебного напитка.
Я закрыла глаза, прислонившись головой к повозке. Она теперь выехала из города и покатилась по неровной дороге, то и дело подпрыгивая на колдобинах.
Сердце то замирало, то начинало биться так, как будто пыталось вырваться.
Итак, что мы имеем?
Света Певцова умерла, но я