Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

Её взгляд метнулся к окну, и я обернулся следом.

На подоконнике снаружи сидел Скрип и смотрел сквозь стекло прямо на нас. Деревянные перья у него покрылись инеем, но он и не думал улетать.

Всё, что он здесь увидел, к вечеру узнает его хозяйка, в этом я не сомневался. Лиза тоже это понимала и закусила губу.

Я взял Лизу за руку, и пальцы её понемногу разжались у меня в ладони.

— Отношения ценны не пользой, — сказал я.

— Чем же? — она захлопала ресницами.

— Вот тем, что ты мне сейчас ответила.

* * *

После завтрака я поднялся в кабинет и сел писать графу Бойкову. Перо уже стояло в чернильнице, когда в дверь постучал Степан.

Он вошёл и положил передо мной конверт с графской печатью.

— От его сиятельства, барин, — доложил он. — Верховой привёз, ответа ждать не стал.

Глаза после бессонной ночи резало, и я поднёс письмо поближе к окну.

Анатолий Васильевич писал коротко. Перо вдавливал в бумагу так сильно, что буквы проступали рельефом. В письме было много важного помимо официальной части:

«Пятеро скончались, и лекари записали им грудную жабу, но родня в один голос твердит, что все пятеро ели ту рыбу».

«Ещё около двадцати человек лежат в Волгинской больнице, и лучше им не становится».

«Трое из них со вчерашнего вечера не приходят в себя».

Больше о жертвах граф не написал. По сухости этих строк было ясно: опасность он понимал не хуже меня.

Я отложил письмо и некоторое время не двигался, уставившись на заснеженный двор. Дело было плохо, и до катастрофы оставались считанные дни.

Затем придвинул к себе чистый лист и начал писать ответ. Мне приходилось взвешивать каждое слово, ведь граф наверняка покажет это письмо своим лекарям.

Сначала я описал графу систему излечения, шаг за шагом. Затем сообщил, что отправляю в Волгин своих людей со средством лечения.

Я просил в первую очередь лечить тех, кто лежит без сознания или бьётся в судорогах: им счёт шёл уже на часы.

Отдельно я описал, как при помощи звероловки выявлять заражённых. Рядом с человеком ставят открытую банку, и если в нём сидит искра, голова пускает к его груди ветви. Если искры нет, она так и остаётся неподвижной.

В конце я попросил графа дать объявление в губернской газете. Все, кто сомневается или опасается за своё здоровье, пусть сами приходят на проверку. Проведут её мои люди. К этому я добавил, что проверка займёт не больше минуты и платы за неё никто брать не станет.

Для этого я отправлял в Волгин Варвару с братом. Я позвал их к себе и объяснял всё до тех пор, пока оба не повторили мне каждый пункт вслух. Вениамин записывал за мной всё подряд, а Варвара слушала, подавшись вперёд. Теперь оба окончательно разобрались в инструкциях, и следить за выздоровлением людей в Волгине предстояло им.

— Всеволод Сергеевич, а можно всё это на бумаге, за вашей подписью? — Вениамин прижимал к боку свою тетрадь. — С бумагой в руках спорить с тамошними лекарями будет куда проще.

Я подписал для него копию своего письма графу. Вениамин внимательно перечитал её и спрятал за пазуху, застегнувшись на все пуговицы.

— А если волгинские лекари нас к больным не пустят? — не унимался он.

— Пустят, — заверил я. — Граф Бойков об этом позаботится, я ему написал.

— А если голова в больного вцепится? — Варвара спросила раньше, чем брат успел её остановить.

— Не вцепится, — ответил я. — После того как голову отделили от куста, люди её больше не интересуют. Теперь она способна охотиться только на паразитов.

Они с братом переглянулись, и Вениамин едва заметно кивнул сестре.

Заодно они повезли графу и мой ответ. Я проводил их до крыльца, где слуги укладывали в сани ящики с головами.

Варвара сидела в санях, кутаясь в шубу, а Вениамин напоследок проверял, крепко ли увязаны ящики. Сани тронулись, и я смотрел им вслед, пока они не скрылись за воротами.

Мне оставалось надеяться, что всё пойдёт по плану.

* * *

Бумажной работы в тот день выдалось много, и я просидел над ней до самого обеда. Счета санатория перемежались прошениями волгинских купцов, прослышавших о лечебнице, и конца этой стопке не было видно.

Однако после обеда Степан принёс мне иное послание. Он держал его подальше от себя и поставил на угол стола.

— Нарочный доставил, барин. Велел передать вам лично и сразу уехал.

Посылка была от Шатунова, и отправитель этого даже не скрывал.

Небольшая коробка была обтянута серой тканью и перевязана бечёвкой крест-накрест. Поверх узла темнела сургучная печать с его гербом. Степан слишком хорошо знал этот герб и, отступив к двери, вытер ладони о жилет.

Я потянулся к коробке чутьём и ничего живого внутри не нашёл. Хотя для такого отправителя одного чутья было мало. Шатунов работал с кровью, и даже неживая вещь, побывавшая у него в руках, могла оказаться ловушкой.

Я велел Степану позвать Аркадия Николаевича, и тот явился через пару минут. Вошёл и замер посреди кабинета, едва увидел печать. Лицо у него разом осунулось, и рука сама потянулась к воротнику.

Я указал ему на кресло, и он сел на самый край, глядя на коробку.

— Я бы на вашем месте, барон, не стал открывать, — хрипло выговорил он. — Откроете, а там, не дай боги, чума. Весь ваш двор погибнет.

Тут из стены за моей спиной бесшумно выплыл Валерьян, и в кабинете потянуло перегаром. Видимо, услышал наш разговор и решил поучаствовать.

Аркадий принюхался и сдвинул брови, но вслух не произнёс ни слова. Дед наклонился над столом и опустил голову прямо в коробку, сквозь ткань и бечёвку.

Озёров, понятное дело, ничего этого не видел и по-прежнему ждал моего решения.

Валерьян вынырнул обратно и брезгливо встряхнулся по старой привычке.

— Никакой там чумы, Сева, — проворчал он. — Бумага да брошка. И гарью тянет.

Дед отплыл в угол и повис там, скрестив руки на груди.

— Нет там никакой чумы, — сказал я. — Только письмо и брошь.

— Брошь? — Аркадий поднялся. — Брошь сестры!

Он сам сорвал бечёвку и откинул крышку. Даже не стал спрашивать, как я узнал о содержимом.

Брошь лежала на подкладке из чёрного бархата, и