Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

— Не пережива! Ты это медведям скажи, — бросила она через плечо.

Объяснять я ничего не стал, пусть сама увидит.

Из темноты прямо перед нами выступил огромный медведь. Это был Миха, наш дух, только сейчас он нарочно стал больше. В холке он и прежде доходил мне до груди, а теперь я смотрел ему в колени.

Миха нагнулся, зачерпнул звероловку вместе с комом мёрзлой земли и поднял её. Куст был большой, но и лапа была ему под стать.

Стебли обвились вокруг его когтей, и створки застучали по шерсти, не прокусывая её.

— Ишь, глядите, кусаться пытаются, — усмехнулся медведь.

В огромном теле его бас прогремел по лесу, и с ближних елей посыпался снег.

Ярина издала короткий смешок с запинкой и прижала ладонь к горлу.

— Я от лося не отошёл, а здесь ещё и медведь, — Виктор вытер пот со лба уцелевшей рукавицей.

Вокруг снова стоял холод, вместе со звероловкой исчезло и исходившее от неё тепло, и пот у Виктора выступил явно не от жары.

— Тише ты, разбудишь! — шикнула Ярина на медведя, кивнув на бурелом.

— Моих до весны пушкой не поднимешь, — прогудел Миха. — Спят.

— Ты знал, — Ярина медленно повернулась ко мне.

— Знал. Ты бы не поверила, пока не увидела.

Она открыла рот, закрыла его и отвернулась к медведю, а крыса выбралась из-за воротника обратно ей на плечо.

— Отнесёшь до границы? — спросил я Миху.

— Да.

Он поднялся на задние лапы, прижал пойманную звероловку к груди и пошёл через лес, раздвигая ветки. Мы двинулись следом.

Всю дорогу до межи пасти звероловки пытались вцепиться в медвежью шерсть, а он только посмеивался и шёл дальше.

У межи Миха остановился. Дальше без родной земли ему идти не стоило.

Там нас уже ждал Мох, с которым у меня заранее был договор. Дух-лось не мог ни взять куст лапами, ни встать на задние, как Миха. Зато у него были рога.

Он стоял в своём большом облике, с холкой выше человеческого роста, и светло-зелёные белки его глаз горели в темноте, без зрачков.

— Ох и зараза кусачая, — протянул Мох, разглядывая куст. — Ну, ничё. Довезу.

Он опустил голову, и Миха уложил куст в развилку его рогов, корнями вниз. Мох поднял голову, вздёрнув звероловку на рогах, и стебли свесились ему на лоб.

— Не урони, рогатый, — прогудел Миха.

— Ты своё донёс, я своё донесу, — отозвался Мох.

— Ну вот и лось, — Виктор привалился плечом к сосне. — Хоть бы по одному являлись.

В прошлой жизни такое называли перевалкой: каждый возчик ходит только по своему участку, а на меже груз перекладывают из рук в руки.

Миха проводил нас взглядом от самой межи и растворился в темноте.

Мы двинулись дальше к поместью, Мох шагал впереди, неся свою ношу высоко над снегом.

Всё это время я велел деревьям расступаться, чтобы, не дай Житень, ни одно не повредилось: звероловка на рогах хлестала головами по сторонам и цапала всё, до чего могла дотянуться.

На этом «не дай Житень» я себя и поймал. Слова пришли сами, и я уже не помнил, когда начал мыслить мерками здешней веры.

Мох шёл ровно и ни разу не уронил звероловку.

Снова у границы он остановился, у самого края оврага, где кончались его земли.

— Дальше не смогу, — сказал Мох. — Дальше отпускай.

— Отпущу.

— И про соль не забудь, хозяин. Как договаривались в этот раз.

— Помню.

Хорошо ещё, что он не подговорил Миху тоже требовать что-нибудь за помощь хозяину. Но чую, что это дело времени.

Путь для Скрипа я расчистил заранее, и деревья разошлись коридором. Фамильяр сел на ветку над оврагом и снова начал крошить приманку, одну из последних «конфет».

Мешочек у меня за пазухой с начала охоты заметно полегчал.

Мох опустил голову к самому снегу, и звероловка сползла с его рогов.

На земле куст не задержался ни на миг. Он помчался за приманкой прямо в овраг, волоча корни, и все его головы тянулись к крошкам, падавшим с ветки.

Едва куст перевалился через край, снизу раздался громкий то ли скрип, то ли треск, и в ельнике вокруг дрогнули ветви. Похоже, так кричала звероловка до тех пор, пока крик не рассыпался внизу на отдельные щелчки.

Мох фыркнул над обрывом, развернулся и ушёл обратно в свой лес, а Скрип слетел к Ярине на плечо, потеснив крысу.

Я подошёл к краю и потянулся к оврагу чутьём. Стенки там были отвесные, обложенные камнем накануне, — через такие куст не сможет просочиться.

— Оттуда она не выберется, — сказал я. — По крайней мере, не в ближайшее время.

Ярина кивнула, не отрывая глаз от оврага, и обернулась к Вельскому.

— Что дальше? — спросила она у нашего деревянного профессора.

— А теперь нужно отсоединить головы так, чтобы они остались живыми.

— Вот это тварина! — Данила отшатнулся от края, едва заглянув в овраг.

Он прибежал из поместья на странный треск звероловки и не стал дожидаться, пока мы сами за ним придём, как было по плану. Теперь Данила стоял, раскрасневшийся от мороза. Свет принёс с собой. Над его плечом висел сгусток белого огня, и в этом свете дно оврага было видно очень отчётливо.

Виктор выложил стенки оврага камнем накануне, и вышло почти то же самое, что окружало прежнюю поляну звероловки. Разница была лишь в том, что подступы здесь не охраняли колья.

Звероловка сидела на самом дне, и головы её бились о камень, отыскивая в нём хоть одну щель. Свет ей явно не понравился: ближние головы разом повернулись вверх, к огню, и захлопали створками вхолостую.

Данила поспешно отвёл свой огонь повыше.

— Не тварь, а растение, — хмыкнула Ярина. — Травы, знаешь ли, разные бывают.

— И это не отменяет того факта, что она пытается вылезти и нас сожрать, — огрызнулся Данила.

— Пытается, — согласился я. — Но сейчас это неважно. Ты принёс то, о чём мы говорили?

Данила развязал сумку и достал свёрток в промасленной тряпице. Внутри лежали четыре ножа рукоятями в одну