Зуб Кракена - Энтони Райан

"К нему". Гайм склонил голову к мечу на спине. "В конце концов, к Проклятию, а теперь снова сюда. Оказывается, карта, которую она нарисовала для меня, была кругом".

Перо Картографа не останавливалось в течение нескольких часов, и она ни разу не поднялась из-за стола. Наблюдая за ней, Гайм заметил отголоски прежней старости в изгибе ее спины и сосредоточенности на лице. Он некоторое время размышлял о различных неестественных средствах, которые она могла использовать, чтобы вернуть себе молодость, пока Лакорат не подсказал очевидный ответ. Она нарисовала себе карту, мой повелитель. Карту, описывающую путь к какому-то магическому источнику молодости. Представь себе, сколько за такую вещь можно выручить. Многие короли отдали бы тебе все свои владения за шанс на бессмертие. Она должна быть где-то здесь...

Взгляд Гайма метнулся к Картографу, когда ее стул заскрипел по плиткам пола. Она застонала, поднялась и отступила от стола, жестом приглашая его и Ищейку подойти ближе. Как и ожидалось, при первом взгляде на карту он увидел лишь беспорядочную смесь пересекающихся линий. Смысл откроется только тогда, когда будет уплачена цена.

"Проклятие и Безумный Бог", - сказала Картограф напряженным от настойчивости голосом. "Все до мельчайших подробностей, если вам будет угодно".

И он рассказал ей о каждом шаге путешествия, описывая потерянных по пути паломников и многочисленные ужасы, которые можно найти в Проклятии. Он рассказал ей о двух обреченных влюбленных, об убийстве молодого священника коварным фанатиком, об истинной демонической природе Безумного Бога и о демоне, который пришел вернуть его в Преисподнюю, спасая при этом Гайма и Ищейку. Картограф молча слушала все это с бесстрастным лицом, хотя ее глаза постоянно перебегали с Гайма на Ищейку, словно выискивая какой-нибудь признак лжи. Если так, то она ничего не нашла, и когда он закончил, она тихо удовлетворенно хмыкнула.

"Значит, Проклятие лежит пустое, - размышляла она. "Интересно, какие сокровища Безумный Бог мог оставить после себя".

"Там нет сокровищ", - заявил Искатель. "Только смерть."

"Возможно, но я уверена, что однажды какая-нибудь жадная душа постучится в мою дверь с желанием узнать наверняка. Знание части ответа до того, как я услышу вопрос, всегда добавляет ясности готовой схеме".

Она жестом указала на пергамент, лежащий на столе: различные линии то расширялись, то удлинялись, образуя ряд взаимосвязанных изображений. Кривые превращались в горы, углы - в волны, а одна бессмысленная каракуля стала лицом, от которого у Ищейки вырвался вздох.

"Экири!" Она подошла к карте и дрожащими пальцами провела по пергаменту, когда лицо полностью проявилось. Это было лицо девочки, возможно, лет двенадцати. Несмотря на монохромную краску, скрывавшую истинные черты лица Ищейки, Гайм все же уловил в нем достаточное сходство с заклинательницей зверей, чтобы узнать ее дочь. Лицо девушки находилось в центре сложной сети линий, все из которых, кроме одной, уходили к краям карты. Гайм проследил за этой линией до того места, где она пересекалась с пиктограммой, в которой он узнал миниатюрное изображение Салиша.

"Она здесь?" - спросил он у картографа, получив в ответ покачивание головы.

"Посмотри внимательнее".

Сформировалась еще одна линия, уходящая от Салиша к середине Второго Моря, где она резко отклонилась на запад и остановилась, встретив вторую пиктограмму - город, но размеры и форма его были странными, словно он состоял из нескольких огромных плит, поднимающихся из волн.

"Где это?" спросила Ищейка. На карте не было никаких надписей, но Гайм знал название города, хотя никогда там не был.

"Картула", - сказал он, обернувшись к картографу. "Мы найдем ее там?"

"Вы найдете там то, что вам нужно найти".

Безразличный тон женщины вызвал у него гнев, к большому удовольствию Лакората. Такая запутывающая, раздражающая ведьма не заслуживает пощады, мой повелитель. Давайте убьем ее и найдем ту очень ценную карту, о которой я упоминал.

"Я пришел сюда не за твоими загадками", - отрезал он, не обращая внимания на демона, но заметив влажный блеск на лбу Картографа. Очевидно, та была достаточно настроена на магический резонанс клинка, чтобы понять намерения его пленника, и страх сейчас был ему на руку. "За последнюю карту, которую ты нарисовала для меня, пришлось заплатить очень высокую цену".

Картограф сохранила достаточно самообладания, чтобы пожать плечами. "Я говорила тебе, что только невинный может открыть шкатулку, и, сделав это, он навсегда останется невинным. Разве это не так?"

Лицо Эллипа, когда он шагнул к древнему деревянному сундуку, нетерпеливое, светлое, доверчивое…

Челюсти Гайма сжались под бородой, когда он сглотнул нахлынувшее чувство ярости. Может, она и испугалась, но он напомнил себе, что Картограф обладает собственной защитой. "Я задал тебе два вопроса, - проворчал он, указывая на карту. "Я вижу только один ответ".

"Ты задал мне два вопроса с одним ответом". Двигаясь с осторожной медлительностью, женщина подошла к карте, проводя рукой по замысловатым линиям, все еще вырисовывающимся на пергаменте. "Судьба - это то, что я начертила. Ваши судьбы были связаны Проклятием". Глаза ее скользнули к Ищейке: "Твоя дочь, - они моргнули и остановились на Гайме, - мечи, которых ты жаждешь, падший король. Чтобы найти их, ты должен найти ее, а чтобы найти ее, ты должен найти их".

Ее тон приобрел серьезные, задумчивые нотки, когда она вернула свой пристальный взгляд к карте, печаль проскользнула по ее чертам. "Это редко, но время от времени случается. Я создаю схему, которая затрагивает одну из старых судеб, нити, которые обвивают историю, линии, давным-давно врезанные в ткань мира в соответствии с замыслом, который у меня не хватает ни зрения, ни мудрости разглядеть. Вам обоим предстоит очень долгий путь, и начинается он здесь, - она указала пальцем на пиктограмму в центре Второго Моря, - в Картуле".

Вскоре они покинули лавку, и Гайм с Ищейкой направились к докам по быстро темнеющим улицам. Лисса вышла из тени, когда лес мачт поднялся над крышами, а болтающаяся у нее во рту рыбья голова свидетельствовала о том, что она ожидала их прибытия. Лакорат все это время продолжал обиженную обличительную речь, в его голосе сквозило раздраженное разочарование. Величайшее сокровище, на которое мы когда-либо могли претендовать, а ты просто уходишь. Будь уверен, мой повелитель, когда я найду другую руку, которая будет владеть мной, она не будет принадлежать такому брезгливому неблагодарному человеку.

Гайму часто казалось странным, что столь древнее существо, которое, возможно, было свидетелем большей истории, чем любое другое живое существо в этом мире, редко проявляло эмоции, выходящие