Адмирал Империи – 65 - Дмитрий Николаевич Коровников

кто хоть раз в жизни проходил подобное горло в составе боевого ордера, шли с прилежностью первоклассников на линейке, и я отметил про себя, что по прибытии надо будет сказать им об этом что-нибудь тёплое. Иван стоял у обзорного экрана, вцепившись обеими руками в поручень, и смотрел на это, совершенно не по-императорски приоткрыв рот. На одну минуту ему было позволено побыть восьмилетним, и никто на мостике не подал виду, что это заметил.

Подпространство не уважает торжественных моментов. Только что за кормой была столичная система, отданная нами по договору и по живому, — и вот уже навигационные экраны пересчитывают звёзды и выводят новую надпись: система «Сураж», три миллиона километров до центральной планеты. Мы вернулись туда, откуда начинали, — с той разницей, что теперь у нас было в половину меньше кораблей.

Пока экипажи каравана прогоняли послепрыжковые проверки — реакторы, навигация, герметичность, связь, и так по списку у каждого из полутора сотен бортов, к «Афине» один за другим потянулись адмиральские челноки. Император созывал военный совет, и моя кают-компания стремительно превращалась в самое высокое собрание Российской Империи по эту сторону фронта.

Первыми прибыли Зимина и Хромцова — на разных челноках, но с одинаковым выражением лица. Настасья Николаевна, входя, сняла перчатки и аккуратно, по линеечке, уложила их на край стола — так хирург раскладывает инструменты. Агриппина Ивановна ограничилась коротким кивком в мою сторону — ровно настолько градусов, насколько требовал устав, и ни градусом ниже.

Следом появился вице-адмирал Пегов — пожал мне руку молча, мол, держись, и также молча же занял место у стены. За эту новую манеру я его начинал ценить: в нашей дружной команде умение не говорить, когда нечего сказать, встречается реже героизма.

Потом переборки кают-компании дрогнули от баса:

— Ну и где тут, господа, записывают обратно на войну?

В дверном проёме, занимая его практически целиком, стоял вице-адмирал Яков Гревс — бледный до серого, с медицинским браслетом на запястье и с видом сбежавшего из медблока через окно. Судя по тому, как он пошатывался, врачи его не отпускали — они просто не смогли его удержать. Гревса были рады видеть все. Почти все: Хромцова поджала губы, ибо Яков был балтийцем, а Агриппина Ивановна — северянкой, а Балтийский и Северный космофлоты испокон веку любили друг друга нежной любовью соседей по коммунальной кухне.

— Вас так просто не взять, — сказал я, пожимая ему руку и стараясь не замечать, каких усилий стоит ему это рукопожатие.

— Куда им, — подтвердил Гревс таким тоном, будто лично опроверг клевету. — И попрошу учитывать это при раздаче направлений для дальнейшего удара.

За ним, как комментарий к событию, вошёл Борисевич — бывший генерал-губернатор системы «Сураж» и несостоявшийся губернатор «Новой Москвы».

— Прошу занести в протокол, — объявил грузный старик вместо приветствия, — я единственный человек в Империи, умудрившийся потерять два губернаторских кресла за одну неделю, в одно из них даже не успев сесть. Если кто-то захочет подать мне на бедность — не сдерживайте себя.

Шутка была подана с привычным блеском, но улыбнулся Борисевич только губами: кресло столичного губернатора он себе уже примерил, и расставаться с ним было больнее, чем он готов был показывать.

Последним прибыл профессор Гинце — теперь уже в статусе министра и советника императора, челноком с одного из судов его корпорации «Имперские КиберСистемы», шедших в нашем караване. Густав Адольфович разложил на своём краю стола документы и послал мне через всю кают-компанию улыбку старого доброго друга — что было любопытно, учитывая, что старыми добрыми друзьями мы действительно когда-то были. Впрочем, арифметика его положения читалась без формул: после истории с роботом, едва не отправившим на тот свет Хромцову и не только её, профессор растерял союзников быстрее, чем биржа теряет в кризис, — от него отвернулась даже Тася. Теперь Гинце наводил мосты, и первой опорой нового моста, судя по улыбке, был назначен я.

Рассаживаясь, я поймал на себе три женских взгляда одинаковой температуры и разного происхождения. Зимина и Хромцова, похоже, не простили мне отнятой победы над Суровцевым — их корабли остановили в полушаге от развязки, которую обе считали заслуженной. Тася же смотрела на меня за всё остальное, причём, боюсь, список «остального» у неё вёлся в письменном виде и пополнялся ежедневно. Она встала за креслом брата, положив ладони на его спинку, — поза, одинаково читавшаяся как «регент при императоре» и как «сестра, которая никому здесь не доверяет».

Иван занял место во главе стола. Кресло было рассчитано на взрослого адмирала, и адъютант незаметно подложил под спину его величества жёсткую подушку — единственная уступка возрасту, на которую император согласился пойти.

— Господа адмиралы. Дамы, — начал он. — Совет посвящён нашим дальнейшим действиям. Перемирие дало нам время, но не дало

Что именно не дало нам перемирие, я в тот день так и не услышал. Мой браслет коротко вздрогнул: срочное сообщение от Аристарха Петровича Жилы. Старый капер знал цену субординации и никогда не дёргал меня во время советов по пустякам. Я опустил глаза на строчки — и почувствовал, как у меня деревенеет лицо.

— Ваше величество, — я поднялся, нарушая все правила разом. — Прошу простить. Данные с Суража-4. Это должны увидеть все.

Иван не стал тратить время на обиды за сорванную речь — и этим в очередной раз отличился от большинства взрослых правителей, которых я знал лично.

— Выведите на карту, — приказал он.

Тактическая карта кают-компании развернулась над столом, и вместо схем и векторов мы увидели Сураж-4 вблизи. Планета, к которой мы летели как к убежищу, горела. Над городами стояли столбы дыма, видимые с орбиты; новостные каналы, которые Жила вывел рядом с картинкой, показывали улицы: перевёрнутые аэромобили, бегущие люди, оцепления из закованных броню фигур, грузовые платформы, садящиеся прямо на проспекты.

— Докладывай, Аристарх Петрович, — сказал я, выводя его на общий канал.

— Докладываю, — борода Жилы на экране была всклокочена сильнее обычного. — Перед уходом к столице Суровцев устроил здесь показательную порку. Орбитальная бомбардировка мирных городов. Урок всем, кто не спешит присягать первому министру. Это ещё не всё, господин контр-адмирал. На орбите — девять крейсеров, эскадра Суровцева и тихоокеанцы. Те самые, которых мы с вами отделали в «Смоленске» неделю назад. Стоят на ремонте у орбитальной верфи. А пока верфь латает им борта, экипажи и штурмовые команды хозяйничают внизу. Грабят. Методично, поквартально, набивая трюмы всем, что помещается в грузовой люк.

На смену его докладу пришла запись, поступившая на «Афину» прямым императорским кодом: мэр столичного полиса, немолодой чиновник с лицом, какого