Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов
— Можем начинать снижаться, — объявил он, и я несколько долгих мгновений пыталась понять, что значит эта странная коррекция курса и какого румба следует держаться. — Если мои расчёты верны, Дромнесс должен быть в пределах прямой видимости.
— А если не верны?
— Будет что-то другое, — нарочито невозмутимо произнес лейтенант, — если гномская жужжалка не врет совсем уж безбожно, в море нас не снесло.
Я хотела ответить что-то язвительное, но губы слушались плохо. Смазка на лице давно перестала казаться защитой и превратилась в липкую корку, смешанную с влагой, холодом и усталостью. Шея затекла. Пальцы онемели так, что я уже не чувствовала дерево штурвала, только сопротивление «Варга» всем телом: через плечи, поясницу, колени, подошвы.
— Газа осталось минут на десять уверенного полета, — ожила переговорная трубка, — четверть часа, если пытаться выскребать все до последнего плевка. Есть под нами Дромнесс или нет, советую начать присматривать место для посадки, чтобы не вышло, как в прошлый раз.
Выход из облака я едва не пропустила. Темнота внизу стала гуще, но впереди появились огни. Сначала тусклые и дрожащие, они превращались в целую россыпь, вытянутую причудливым изгибом с раздвоившимся хвостом. Город, с той стороны тянуло дымом, углём, мокрой древесиной, овечьей шерстью и горячим железом. Эти запахи были слабыми, рваными, но после ледяной облачной пустоты казались почти домашними.
О'Шиннах не ошибся в расчетах, и гномская жужжалка не наврала.
Мы шли средним ходом, и я отчетливо слышала, как ровное гудение горелки сменилось отрывистым, с перебоями, чиханьем. Да и остальной катер после долгих часов полета, обледенения, тряски явно чувствовал себя не лучшим образом, дрожа и поскрипывая. Но мы летели, снижаясь, и россыпь огоньков становилась все ближе, обретая разные цвета и распадаясь на отдельные скопления и цепочки. Приглядевшись, я различила и долгожданный синий треугольник летного поля. Встречный ветер стал сильнее, пришлось заложить дугу, чтобы зайти к посадочной зоне без риска опрокинуться — на последних футах полёта это было бы глупо и обидно.
И тут за спиной я услышала рёв.
Усталость притупляет даже эльфийский слух — верней, способность мозга осознавать услышанное. Потом воспоминание все же всплыло — четыре пропеллера, большой красно-черный корпус и мелькнувший совсем рядом камень моста.
Аллан тоже услышал накатывающийся сзади рев и, приподнявшись, попытался глянуть назад.
— Уходи в сторону! — скомандовал он вроде обычным командно-хлестким голосом, но даже замученное и усталое эльфийское ухо уловило нотки паники. Будь у меня возможность, я бы сама паниковала от ощущения быстро приближающейся сзади махины. Но сейчас все внимание и силы уходили на другое. Запаса высоты нет, вниз нельзя, вверх не успеем, справа какие-то здания с трубами, слева поле, можем просесть, но прочие варианты еще хуже. Штурвал, педали… «Варг» тоже вымотался и хотел спокойно сесть, а не резко прыгать в сторону, он реагировал медленно и неохотно, но все же вильнул, провалившись на несколько футов — и этого хватило, чтобы догонявший нас катер пронесся мимо. Ближе, чем в прошлый раз, и оттого намного страшнее, не какой-то там трамвай, а гномский экспресс на всех парах. Сноп искр из скошенной трубы отпечатал в памяти выгнутые доски, ряды заклепок на металлическом каркасе и полосы копоти. А дальше нас подхватило, закрутило и понесло. «Варга» швырнуло вправо, нос клюнул вниз, ремень врезался в грудь, козырёк заполнился грязью, дождём и чужим дымом. Почти как на берестянке через пороги, когда всех мыслей — надо удержаться! Штурвал чуть вправо, потом сразу назад, решётки приоткрыть, дать носу подняться на волне от чужого следа… и катер выровнялся! Тяжело, с обиженным скрипом, почти над самой землей, но мы продолжали лететь, и до посадочных огней осталось уже совсем немного. А меня теперь вела не усталость, а злость.
Кажется, Аллан что-то произнес, однако слова скользнули куда-то в темноту за бортом, не коснувшись сознания. Горелка уже не просто чихала, а с шипением плевалась остатками газа, но и это уже не имело значения. Мы прошли над синими огнями, я чуть довернула вправо и убрала угол решеток. Резковато, катер буквально рухнул вниз, пусть и с высоты всего два-три фута. Надо будет попросить прощения за такую неряшливую посадку… как-нибудь потом.
Некоторое время потребовалось, чтобы осознать и поверить — мы долетели, живы и даже целы. Шум пропеллеров стих. Остался дождь, размеренные щелчки остывающего металла, капли дождя на помутневшем козырьке.
— Спасибо, пилот, — тихо произнес лейтенант и, прежде чем я придумала ответ, добавил: — только не надо сейчас делать какую-нибудь глупость.
— О, не переживай! — сейчас моей улыбкой наверняка можно пугать человеческих детей. — Глупость я делать не собираюсь.
Пряжка ремня заледенела еще больше пальцев, и расстегнуть её удалось лишь с пятой попытки, едва не сорвав ногти. Я выбралась из кабины, поскользнулась на мокрой подножке, едва не упала, оттолкнула протянутую руку Аллана и всё-таки спрыгнула сама, снова едва не упав из-за мокрой травы. Стянула летные очки, шлем и куртку, попыталась шевельнуть ушами, отозвавшимися на попытку ноющей болью. И двинулась, почти не покачиваясь, к стоящему неподалёку большому красно-черному катеру. Сейчас, не земле он уже не казался таким громадным и страшным, как в небе, но все равно выглядел впечатляюще. Массивная приплюснутая туша, раза в три больше «Варга». Вдоль борта серебристо поблескивала надпись «Стриж IV» — имя, на мой взгляд, совершенно не подходящее. И почему «четыре»? Были трое поменьше, а этого в детстве раскормили кашей?
Зато имя пилота, также горделиво намалеванное сразу за дверцей, находилось в полном соответствии с обликом человека, переговаривающегося с троицей механиков. Лайонел Сверкающий. Высокий, светловолосый, широкоплечий, с неестественно белыми зубами, видимо, специально выбеленными для сверкания улыбкой. Аромат дорогих духов смешивался с вонью машинного масла, мокрой кожи, пота и угольной пыли. Даже лётная куртка выглядела так, словно её шили не для защиты от ветра, а для того, чтобы подчеркнуть фигуру. Сапоги для верховой езды