Дикарка для Альфы - Рая Вельс

Поляна окончательно взорвалась рыком, хрустом наста и тяжёлым, рваным дыханием.

Дамир не дал своему противнику опомниться: подсёк ноги, сшиб его на снег и жёстко прижал коленом к груди. Пальцы Альфы сомкнулись на горле чужака.

— Кто вас послал? — хрипло выдохнул он.

Дикий перестал вырываться. На его разбитой, окровавленной морде медленно расползался жуткий оскал.

— Поздно спохватился, Южный…

Дамир нахмурился.

— Что это значит?

В глазах оборотня вдруг мелькнуло кое-что совсем не похожее на дикое безумие — что-то осознанное, холодное и страшное. И Дамир понял это слишком поздно.

Свободная рука дикого молниеносно метнулась под распахнутую куртку, и в его пальцах блеснула сталь короткого охотничьего ножа. Лезвие рванулось снизу вверх, метя прямо под рёбра Альфы.

Дамир перехватил запястье буквально в последний миг. На этот раз инстинкты сработали быстрее разума: короткий, жёсткий рывок — и в тишине раздался сухой хруст.

Тело под ним мгновенно обмякло.

Дамир замер, всё ещё сжимая мёртвое горло, и несколько секунд всматривался в остекленевшие глаза, словно отказываясь верить в произошедшее.

— Твою мать… — глухо выдохнул он.

Он хотел его живым. Ему жизненно нужны были ответы — а этот ублюдок только что забрал их с собой в могилу.

В нескольких шагах раздался яростный рык командира заставы. Дамир резко обернулся: Марк всё ещё пытался выполнить приказ. Он уже скрутил второго дикого, заломив ему руку за спину и впечатав лицом в снег.

— Не дёргайся! — рычал он. — Живым останешься!

Но чужак будто не слышал. С диким рывком он извернулся, едва не сбросив Марка, и выбросил руку с узким лезвием. От первого удара тот успел уйти, а вот второй полоснул его по боку.

Командир глухо зарычал от вспыхнувшей боли. Дикий тут же кинулся снова, целясь прямо в незащищённое горло, и Марку ничего не оставалось, кроме как ответить — коротким, тяжёлым ударом на чистом инстинкте выживания.

Хруст шейных позвонков отчётливо прозвучал в морозном воздухе за мгновение до того, как тело замерло в снегу.

И наступила тяжёлая, оглушающая тишина.

Патрульные всё так же стояли на своих местах, смыкая периметр, хотя удерживать им было уже некого. Марк тяжело, рвано дышал, зажимая ладонью залитый кровью бок.

Дамир медленно поднялся с колен. Его взгляд скользнул от мёртвого оборотня у собственных ног к второму телу, неподвижно лежащему неподалёку.

Двое. Оба мертвы. И ни единого ответа.

— Я приказал брать живыми, — глухо, с затаённой угрозой произнёс Дамир.

Марк поднял на него тяжелый, виноватый взгляд.

— Знаю.

Ни оправданий, ни объяснений не требовалось — Дамир и сам прекрасно видел, как всё произошло. Он опустил взгляд на нож, выпавший из ослабевших пальцев первого дикого, несколько секунд разглядывал тёмное лезвие, а затем медленно присел и поднял его.

Что-то сразу зацепило его внимание: на рукояти темнел вырезанный знак. Дамир провёл по нему большим пальцем, стирая налипшую кровь.

— Марк.

Командир подошёл ближе, и Дамир молча протянул ему оружие. Увидев символ, тот лишь сильнее помрачнел.

— Знаешь, что это?

— Нет.

Дамир снова посмотрел на мёртвого чужака. В голове назойливо, эхом отдавались его последние слова:«Поздно спохватился, Южный…»

Это не было бредом обезумевшего зверя. Он знал, что говорил. И если они предпочли умереть, лишь бы ничего не выдать, значит, пришли на земли Южного клана далеко не случайно.

— Обыскать их, — холодно приказал Дамир. — Всё, что найдёте, ко мне: одежду, оружие, любые знаки. Потом прочешите овраг и поднимите следы от самой границы.

Он выпрямился во весь рост, потом замер, вглядываясь в белесую пелену леса. Решение пришло мгновенно — жёсткое, бескомпромиссное, не терпящее возражений.

— Перекрыть все сектора, — твёрдо произнёс Альфа, и в его голосе прозвучала абсолютная, непререкаемая власть. — Поднять резервные патрули. Въезд и выезд запретить. До моего личного распоряжения через границу не пройдет ни одна живая душа. При неповиновении — действовать на поражение.

— Понял, — коротко ответил Марк.

И пока по всему периметру земель Южного клана стягивались усиленные патрули, наглухо запирая границы, на другом конце леса время текло совершенно иначе. Далеко от залитых кровью сугробов, в безопасной глуши, куда не долетал запах опасности, царил мир, который Альфа поклялся защищать любой ценой.

Упрямство равных

В маленькой бревенчатой избушке деда Матвея тишина казалась почти осязаемой. Лишь поскрипывали от мороза венцы да тихо потрескивали дрова в печи, наполняя комнату сухим, ласковым теплом.

Нея сидела у небольшого запотевшего окна. На коленях лежало шитьё, к которому она не притрагивалась уже с полчаса. Вся её фигура выражала натянутую, невидимую глазу струну.

Она ходила по дому, переставляла кружки, подбрасывала поленья в топку, помогала деду Матвею разбирать силки — но каждые несколько минут бессознательно возвращалась к окну. Ей казалось, что стоит лишь отвернуться от заснеженной опушки — и она непременно пропустит что-то невероятно важное.

Нея вслушивалась в тишину. Не послышится ли за ветром знакомый, глубокий хруст снега под тяжелыми лапами? Не мелькнёт ли между тёмными сосновыми стволами огромная, иссиня-черная фигура?

Она сама себе боялась признаться в том, что происходит внутри. До сих пор всё было иначе: Дамир искал её, Дамир приходил, Дамир защищал и догонял. Впервые за все это время Нея ждала его сама.

Матвей, сидевший за столом и неторопливо строгавший сухую липовую ложку, добродушно ухмыльнулся в усы, не поднимая глаз от работы.

— Окно от твоих взглядов быстрее не откроется, милая, — тихо проговорил старик.

Нея вздрогнула, вспыхнула до самых корней волос и тут же отдёрнула руку от подоконника.

— Я… я просто смотрю, не идет ли метель, — смущённо пробормотала она, хватаясь за краешек скатерти.

— Ну да, ну да, — понимающе протянул Матвей, и в его мудрых глазах мелькнула едва заметная грусть. — Уж раз двадцать проверила. Стекло скоро протрёшь.

Нея насупилась, отвернулась и с подчёркнутым усердием принялась переставлять травяные сборы на полке, пытаясь скрыть вспыхнувшие щёки. Но стоило старику снова уткнуться в деревяшку, как она невольно коснулась кончиками пальцев губ, всё ещё хранивших тепло его поцелуя.

Девушка тут же отдёрнула руку, будто обожглась.

Что это вообще было?

Ответа не находилось. Зато у ее волчицы никаких сомнений не оставалось: та довольно потянулась в глубине сознания, свернулась тёплым клубком и совершенно бесстыдно