Стас Северский - Тени прошлого — тени будущего

— Офицеры службы безопасности не имеют права брать под прямое управление армейские подразделения.

— Не имеют права — только без подтверждения верховного главнокомандующего. А его подтверждение дает им право управлять всеми вооруженными силами системы…

— Как и нам… Но таких распоряжений не было и не будет, Нор. Разум неприкосновенен.

— Но технологи по коррекции…

— Эти технологии не применяют. Того, что под строгим запретом, не сделает никто. Никто не проведет жесткую коррекцию сознания и не исправит ни один не подошедший системе разум. Тяжелое воздействие на сознание — тяжкое преступление. Это наказуемо не простой смертью — приравнено к убийству и угрозе системной безопасности. Разум погибает нетронутым системой.

— Погибнет не перестроенным системой — значит, погибнет просто убитым системой. Не исправят — тогда просто ликвидируют…

— Если будет нужно.

— Мы не должны подчиняться этому порядку…

— Этот порядок установлен системой — нами, Нор. И системой закон нарушен не будет. А если он будет нарушен тобой или такими, как ты, — мы будем судить и карать по этому закону… Не нарушай наш порядок, Нор. Он служит нам всем. Служит так, как служим ему мы.

— Унхай… Мы должны противостоять этому… Ты забыл… Холодные руки Тишинского пишут здесь наши законы.

— Это не так.

— Да, его руками правит тот, который уже — не человек.

— Если будешь продолжать, превышение допустимой нормы химических ускорителей не свяжет мне рук, — я передам твое дело дальше с полным отчетом.

— Передашь «теням»… Отдашь на суд «теней»…

— Точно, Нор. Это будет суровый суд. Но Скар не преступит запреты — ни он, ни его «тени».

— Пока им на то нужды нет… Просто спишут на прямую ликвидацию…

— Спишут — если будет нужно. И знай… Будешь «зверем» — будешь осужден, как «зверь». Ты этого ждешь?

— Нет. Жду только другой войны, начало которой положит следующий бой.

— Мы не противостоим другой службе системной безопасности — все мы части одной системы и все мы служим безопасности этой системы.

— Эту систему разрушит противник, пока мы будем…

— Не продолжай. Если продолжить — так и будет. Теперь идем.

«Шнур» распался — Унхай отключил его, освободил Нору руки… Мы стоим возле них кругом, еще не вырубив бичи, и чего-то ждем… Унхай использует какие-то неизвестные мне приемы — не запрещенные — вообще неизвестные. Мои утомленные мозги сводит на этот оцепенелый круг каждый выделенный из его фона сигнал… Что-то в его передаче, словно подымает из глубокого омута одни мысли и топит другие…

— Постой, Унхай! Пусть так, пусть придут… Скоро и без них задохнусь в этих подземельях! Я не могу больше ждать!

— Мы не ждем — мы сражаемся. Мы делаем все, что в наших силах. А над нашими силами властна только судьба.

— Унхай, я не верю, что что-то предрешено и мы ничего не решаем, что не можем ничего изменить!

— Судьба, Нор, — это то, что мы не можем изменить, потому что это уже данность. Данность, сложенная из обстоятельств прошлого и влияющая на будущее. Данность, собранная и из наших действий, но до какого-то предела. Судьба — что-то большее, чем то, что мы делаем сейчас и сделаем в будущем. Это то, к чему нас приведет время, несмотря на наши действия.

— Мне без разницы, что есть что-то неизменное. Это ничего не значит, если это — неизменно. Но есть и наши силы, пускай лишь на каком-то отрезке того, что мощнее наших сил. И часть наших сил осталась не примененной. Мы способны применить большие силы… Мы способны применить…

— Молчи, боец.

— Боец… Унхай, не только наша участь определяет нашу причастность — это можем сделать и мы!

— До предела, Нор. А он и есть — наш удел.

— Но как обнаружить эти границы, если они не размечены?!

— Рубеж скрыт. Его нужно искать — обдуманно и спокойно. Не то перешагнешь его там, где он оборван пустотой. Только «защитники» могут рассчитать то, что будет, — то «неизменное», которого еще нет за пределами расчетных полей. Генералы решают нашу судьбу по этому расчету. Определить исход наших действий, прописать схемы перемещений — это их задачи. Мы — бойцы, мы должны принимать наше положение на этих схемах, чтобы не ухудшить наше расположение до времени того «неизменного». Теперь идем, Нор. Идем, времени больше нет.

Только Нор еще дает какое-то сопротивление «золотому дракону», почти сомкнувшему нас усилием воли в этот мысленный круг… А мы так и стоим, не шелохнувшись. Стоим, так и не бросив оружие… Прямо, как застигнутые светом крысы, не успевшие спрятать в темноте добычу… Влад будто и вовсе ушел в непрошибаемую вечную тьму где-то за жестокими глазами нашего командира — синие всполохи его тревожного взгляда устремлены вглубь этих непробиваемых узких бойниц, поглощающих все немой чернотой. Начинаю туго соображать, кто он — Унхай… Откуда он пришел к нам… Он старый боец и разведчик… Он помнит другую войну… И он — чужой… У него есть «забытое знание», что хранили прежние «драконы»… Он сильнее нас… но его силы скрыты. Нет, он просто — другой… и у него просто другие силы. Точно… Он и мыслит иначе… Мы избрали один речевой код — наш. Но это не изначальный код его мыслей — Унхай переключает его на нашу речь, многим чуждую его речи…

Нор окончательно вернулся к ясному осознанию и вроде спокоен… Правда, его нервы и теперь намертво сцеплены с чем-то, постоянно грызущим его изнутри. Но теперь это «что-то» подавлено просветленным рассудком. Нор подчинен, и сейчас он исполнит каждый приказ, хоть на расстрел его посылай. Унхай как стер с его глаз блестящую муть оголодавшего хищника, нападающего на всех подряд, без различий, — жертвы то, либо такие же охотники, как и он. Уходить нам, похоже, поздно… Но Унхай, по крайней мере, сумел сдержать этого хищного зверя — и поступил он правильно… Он сделал, что мог… хоть и с промедлением. Это ко времени. Его стараниями и нашей силой — Нор стабилен. И наши задержки здесь — напрасно точно не пропадут…

Уже слышны шаги — там, за дверьми… Мои руки холодеют… Уже прошли сигналы от наших затаенных фоновых мыслей, от наших напряженных глаз, прикованных к перебойному свету там, за дверьми… Он идет — Айнер — скорее летит… Нор мертвеет под его, еще не бьющим по нам, ровным шагом, под его, еще не врезанным в нас, светлым взором. Кровь заливает Соргу лицо, но он, запертый оцепенением, не препятствует багровой темноте, ползущей к его глазам. А Унхай стирает с лица последние отсветы отражений до полной непроницаемости. Допрос будет здесь и сразу — с натиском, с напором, не дающим нам думать, собрать ситуацию сговором. Он будет вышибать из нас только правду и выбьет… А какой стороной оборотит его решение истинный ход дел, никому не известно, — формальной штрафной единицей, карающим бичом… смертоносным лучом…