Иной - Алексей Александрович Стопичев

— Это инструктор-то?

— Ха! Инструктор! Кескин ага — командир третьей орты! Всегда сам новобранцев тестирует! И я видел ваш бой — ловко ты мечом махал! Кескин-ага — лучший мечник халифата, а ты его задел. Наверное, пожалел он тебя.

На самом деле пожалел я его, но говорить об этом Махарбу не стал — не его это дело. Не нужно сильно выделяться. Да и ставить себя сильнее самых сильных тоже смысла нет — только ненужные любопытство и подозрение вызовешь.

Как там Баблер — я даже не смотрел, был уверен, что и он в янычарах окажется…

В Эрате начался сезон дождей, и я мрачно смотрел из казармы на улицу. Дождь лил, не переставая, превращая землю с песком в какую-то непролазную, болотистую грязь. Капли дождя, то мелкие, противные, похожие на взвесь, то крупные, огромные даже, падающие с неба непрерывным потоком, низвергались уже в жижу, которой стала поверхность. Весь воздух пропитался влагой, и янычары шутили, что в такие времена неплохо бы обзавестись жабрами. Всё это время мы чистили оружие, да лениво пили чаи. Баблер, в отличие от меня, попал во вторую орту, потому я его почти не видел. Однако, такое распределение даже лучше — кому-то из нас обязательно повезёт! Зато в своей орте я сдружился сразу с двумя янычарами, из старого состава, служившими здесь уже больше десятка лет. Один — худощавый, жилистый, с лицом, похожим на вяленное яблоко — Тангиз, тоже оказался неплохим мечником. А крепкий, будто вырубленный из скалы Эльман, с широким плоским лицом — будто на лопату наклеили глаза и рот, оказался настоящим мастером копья. И возглавлял белюк копейщиков. Белюком в халифате называли более мелкое подразделение в составе орты. Как правило — белюков в орте было четыре. Новые друзья и объяснили, что в мирное время в ортах служило не более двухсот разумных, зато в военное время, как сейчас, объявлялся дополнительный набор, и численность подразделений увеличивалась до полутысячи. А вот в белюках так и оставалось по полсотни воинов. Потому белюков становилось уже не четыре, а десять.

Командир третьей орты Кескин-ага, впечатлённый моим боем, хотел было меня назначить командиром вновь сформированного белюка, но я прикинулся дурачком, и тот, повздыхав, сказал, что, видимо, боги, наградив меня умением сражаться, обделили умом, чтобы не давать в одни руки сразу очень много. И определил в белюк к Тангизу. Тот, кстати, сразу понял, что я не дурачок, и посчитал меня даже слишком умным, заявив вечером, когда мы пили крепкий и душистый местный чай:

— Был бы я поумнее — тоже бы отказался от командования белюком. Да вот же, угораздило…

— Почему отказался бы? — спросил я с живым интересом.

— А потому что командир белюка всегда и во всём виноват, — мрачно ответил вместо него второй мой приятель Эльман, — Командиры орт и выше — уже все ага и беи, дворяне, если по северному. А белюками простолюдины командуют, такие, как мы. Вот и получается, что в случае чего голову рубят командиру белюка, а не орты.

— Несправедливо, — посочувствовал я, дуя в пиалу с горячим, как огонь, чаем.

— Ещё бы, — кивнул Тангиз, — Тем более, командир белюка только приказы выполняет.

А Эльман, глотая горячий чай так, будто у него глотка сделана из железа, спросил:

— Гхаир, ты не похож на южанина, а почему говоришь на нашем языке, как на родном? Северные варвары коверкают нашу речь так, что осла легче понять!

— Так у меня мать северянка, а отец из Бадада, — не моргнув глазом, ответил я, — Я в халифате Джэв вырос.

— Вон оно что, — уважительно кивнул Эльман, и заговорил тихонько: — Мы однажды были в Бададе, когда нашего халифа сопровождали в поездке. На встречу с тамошним халифом, которого Фарсы потом казнили…

Командир копейщиков сделал охранный жест, отгоняющий злых духов, и добавил:

— Там базар огромный слева от центральных ворот.

— Справа, — поправил я командира белюка, делая вид, что не понял проверки, — Справа базар большой. Слева арыки и кварталы мастеровых.

— Точно, справа, — кивнул Эльман, делая вид, что запамятовал, да вспомнил сейчас, — И красивые остроконечные шпили у дворца.

— Да в Бададе ли ты был? — ухмыльнулся я, вновь делая вид, что не понимаю проверки, — Остроконечные шпили в Акаре! А в Бададе — как чалма у жреца! Вот такие!

И руками показал Эльману, какие башни у дворца бададского халифа. И вновь тот смущённо засопел и кивнул, верно, мол.

— А что ты в нашем халифате делал? — спросил меня Тангиз. И тоже вроде случайно, непринуждённо. Я, понимая, что если прямо не отвечу, то вопросы будут постоянно, потому как проверку никто не отменял, и вести её должны именно командиры белюков. Потому смущённо потупился и произнёс тихо:

— Расскажу, если по секрету только!

И Тангиз и Эльман, сцепив мизинцы, тут же поклялись, что никто об этом не узнает. И я им почти верил. Никто, кроме командира орты и его вышестоящего начальства. Как обо мне, так и обо всех других новобранцах, сведения о которых командиры янычар собирают уже не первый день. И заговорил ещё тише, наклонившись к своим приятелям:

— Внешность у меня… от матери. Необычная…

Оба командира белюков кивнули синхронно, наклонившись ко мне тоже поближе. А я зашептал почти:

— А у дочки бея сын родился — тоже светлый. И тоже голубоглазый…

Я замолчал, а Тангиз и Эльман переглянулись и грянули хохотом. Эльман, хлопая себя ладонью по крепким ляжкам спросил, похрюкивая:

— А ты, конечно, ни при чём?

Я сокрушённо развёл руками и проговорил жалобно:

— Я так и пытался объяснить троим слугам бея, да те за плети схватились. А я — за меч. В общем… — я сделал максимально скорбное лицо, а командиры белюков захохотали ещё сильнее, и Тангиз проговорил, похрюкивая:

— Получается, Гхаир, ты не только с железным клинком обращаться умеешь!

— Он и кожаный куда надо и не надо засунет, — похрюкивал Эльман.

А я сказал максимально сокрушённо:

— Вам смех, а мне из родного халифата бежать пришлось!

—