Стас Северский - Тени прошлого — тени будущего

— Нервное у вас состояние.

— Ошиблись — целеустремленное.

— Я ошибку не допустил, Айнер. Ледяные клинки мечете не точно — не по цели бьете.

— Тут тепло траекторию меняет. Теперь поправку учту.

— Можете не учитывать — скоро мы оба на холоде будем от ваших ран страдать.

— Не думайте, что на холоде работать проще будет.

— Холод нам хороший помощник.

— При том морозе не только кровь боевых единиц быстро мерзнет.

— Хоть кровотечений избежать сможем. И болеутоляющих от этой заморозки израсходуем меньше.

— Хантэрхайм — последние место, где их экономить следует. От боли до привычных действий путь короткий.

— Можно и без угроз. У нас ведь и транквилизаторы есть.

— Не поможет — мы под стимуляторами круглые сутки. Со мной как дело обстоит?

— Как обычно.

— Как обычно, это значит — хреново. Значит, и спокоен от этого я должен быть, как обычно.

— Мы от вас так просто не отделаемся, как я вижу.

— А то как же.

— Мы не имеем возможности провести вторичное восстановление — нет показаний.

— Отправите меня в бой с повреждениями — пеняйте на собственную непредусмотрительность. Если я ваши жизни не смогу спасти из-за того, что меня заклинит…

— У вас нет повреждений, так что вы можете продолжать сражаться за наши жизни, не опасаясь проблем с позвоночником.

— Так, между прочим — боль сигнализирует о повреждениях.

— Айнер, ваш организм функционирует нормально.

— Нормально?! Это как приглушенный сигнал тревоги, который можно терпеть, но который никогда не выходит из головы, вытесняя более актуальные мысли! Думаете, если так всегда, это нормально?!

— Не многим удается выживать, регулярно получая такие раны. Вас собирали по частям слишком много раз.

— Я думаю, что заслужил свою долю нытья, и вы могли бы послушать из вежливости.

— Только герои могут себе позволить такую роскошь. Что ж, я в вашем распоряжении, Айнер, — можете продолжать. Но без угроз.

— Раз уж вы мой героизм при жизни признаете, выдайте карту на обезболивающие.

— С этого и надо было начинать.

— Не получилось бы поговорить по душам.

— Что сказать? Берите. Глушите проводимость болевых сигналов. К сожаленью, на данный момент мы для вас больше ничего сделать не можем. Да, кстати, Айнер, это ваш боец.

— Говорухин уже проговорился — вы с ним поосторожнее.

— У нас, Айнер, секретов нет.

— Правильно, никому теперь врачебные тайны не нужны.

— Это не тайны — только ограничения.

— Не ходить вам в разведку…

— Пока это входит в ваши обязанности, но и мы готовы — пластыри и скрепки у нас есть.

Айнер остался доволен ответом доктора, вышел из мути расходящегося поля и направился ко мне. Говорухин сказал не дергаться, так что я позволил себе никак не реагировать на пристальный взгляд лейтенанта…

— Что-то он слишком хорошо сохранился. Откуда перевели?

— Из полка Ульвэра.

— Ульвэр… Вот перевели бы его к нам вместе с Ульвэром…

— Этот боец мог перейти к DIS…

— Скар его забрать решил… Но заберем его мы… Точно… Этот им не подошел и не подойдет. Ему до последней смерти не дойти до того, что порой людей убирают по очень сложным причинам. А нам именно такие нужны, которые только по прямой дороге ходить и могут.

Лейтенант изучает мои прыгающие показатели…

— Он посередине, Айнер.

— У него почти десятый уровень.

— Почти девятый уровень.

— Можно поспорить — те, кто посередине, всегда вызывают активное обсуждение. Поднять планку — это перспектива, но опасная, опустить и резерв оставить — тогда стабильность, но ничего больше.

— Он в первый раз так погиб.

— Вообще замечательно.

Приходится терпеть… Вижу на мониторе потрепанного «спутника» не менее потрепанного лейтенанта. Вижу, что он идет к двери… Дежурные его не пускают…

— Айнер, что в корпусе медчасти делает этот оружейный склад?

— Ждет меня.

— Что вы с таким количеством энергоблоков делать собираетесь?

— Съем — чистая энергия.

— Я серьезно. Такая концентрация энергоблоков позволительна только в специально подготовленных местах для хранения.

Лейтенант, наконец, перевел взгляд с моих прыгающих показателей на доктора.

— Я и есть такое специально подготовленное место для хранения!

Уже начал проникаться сочувствием к нашему лейтенанту, хоть характер у него действительно скверный. Медики ждут раненных после штурмовых операций А2 в своих светлых хоромах. Они не бегают по расплавленному металлу под свист осколков — они не знают, что это — штурмовая операция А2…

— Уберите «спутника» из медчасти.

— Уберу! И если вы дадите мне еще один день, сделаю это быстро.

— Айнер, вы получите еще сутки, только не появляйтесь здесь больше.

— Надеюсь, вы мне не смерти желаете?

— Нет, Айнер… Наоборот.

— А что, неплохо было бы. Но, боюсь, скоро увидимся.

Они улыбнулись друг другу, пожали руки… Улыбка доктора похожа на улыбку, а Айнер, видимо, куда более ядовитый, чем наш сержант…

— Удачи, Айнер.

— Отдайте мне бойца — мне человек нужен, помогать будет.

Я не при оружии — сдал излучатель андроиду на входе, так что отдал лейтенанту честь, как только скинул незримые путы — непривычно как-то…

— Рядовой N2-8090…

— Твои данные уже у меня, Герфрид. Пошли, и не отставай.

Иду за лейтенантом — не ожидал от него такой прыти — почти бежим… Вопросов не задаю, по совету медбрата, лучше не нарываться, пока не соображу, как в Хантэрхайме с субординацией… Четкую закономерность мне еще вывести не удалось, но она есть: чем ближе к штабам, тем все точнее и правильнее по мелочам, а в самом коловороте — упрощено до предела. Мы да бойцы службы безопасности — элита вооруженных сил. У нас с правилами жестко, просто, когда совсем тяжко — условностей меньше. А вообще о нашей элитарности разговоров много… Кому еще выпадает такая сложная, тяжелая, грязная и опасная работа? Настоящая элита вооруженных сил — штурмовые отряды А1. Это люди S12 да защитники-D40 — мы их не видим и не слышим — таких берегут на самый крайний случай…

Патрули службы внутренней безопасности тормозили нас на каждом переходе… Дошли, наконец, до стоянки транспортов. Лейтенант, не подключив меня к линии, продиктовал машине маршрут и откинулся в кресле… правда, только с третьей попытки… Что-то с ним не в порядке — он и в транспорт вошел с трудом. Боль, видно, сильно его движения ограничивает… И его такого в бой…