Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Я думал об Олафе у закрытых ворот. О Лоре с его листом расходников. О Расте, который убил мага Совета и встал ровнее, чтобы смотреть дальше. О том, что всё, что я строил три года, я строил ровно для одного: чтобы оно работало без меня. Если я скажу нет, оно останется работать на дворе, тихо, для обороны, пока однажды Тарен или кто-то после Тарена не придёт с двадцатью тысячами и не сотрёт его за день, потому что двор – это не королевство.

– Беру, – сказал я и взял грамоту.

Теодор наконец убрал руку.

– Тогда последнее на сегодня, – сказал он. – И это не про вас. Дайн.

– Я знаю, что Дайн против.

– Вы не знаете, как он против. – Король снова склонился к карте, и палец его пошёл от брода назад, на восток, через Валлен. – Дайн не кричит, что вы опасны. Дайн говорит тихую и удобную вещь. Он говорит, что ваша норма уже не ваша. Что в Каррене льют ваши стволы кустари, что копии гуляют по западу, что секрет утёк. И раз утёк – значит, нельзя отдавать его одному барону, надо отдать его короне, под надзор, под комиссию. Под его комиссию. Он не хочет вас убить, Валье. Он хочет вашу бумагу и ваше дело себе, законным голосованием, пока вы готовите людей на западе. И половина Совета его слушает.

– А вторая половина?

– Крейн. Раскол шесть на шесть. Как был. – Теодор выпрямился. – Я дал вам власть над оружием. Власти над Советом Гильдии у меня нет. Там вы сами. Идите. Берт даст вам Велля и маршала. С маршалом будет тяжело, я предупреждаю заранее: он старой школы и вас не взлюбил ещё до того, как увидел. Но он мне нужен, и вы будете с ним работать, а не вместо него.

Я вышел из дворца, когда короткий зимний день уже валился к закату и западное крыло легло длинной тенью на двор.

Грамота лежала у меня за пазухой и весила больше, чем должна весить бумага. Виг ждал у коновязи с лошадьми и с Крисом, и по тому, как Крис стоял, спиной к стене и лицом к проходу, я понял, что он считал входы и выходы этого двора всё то время, что я был внутри.

– Куда теперь? – спросил Виг.

– К вдове Хинт. Спать. Завтра казна и маршал.

Мы вышли в боковую улицу, что вела от западной арки вниз, к Суконной, мимо мыловарни, чей запах я помнил с прошлого раза. Улица была узкая, дома смыкались над ней, и свет уже ушёл из неё раньше, чем с неба. Крис шёл первым, я за ним, Виг замыкал, ведя третью лошадь в поводу.

Арбалетный болт ударил в стену слева от моей головы и выбил из камня крошку.

Я не успел ничего понять. Тело поняло раньше: я качнулся вбок и вниз, к лошади, под защиту её корпуса, потому что три года среди людей, которые этому учат, не проходят даром. Крис уже сидел на корточках, водя стволом по крышам. Откуда били, я не видел. Сверху, справа, с чёрного провала между двух кровель.

– Стрелок ушёл, – бросил Крис. – Один стрелок не работает.

Он был прав. Второй вышел не сверху, а из ниши под лестницей, в десяти шагах, и шёл на меня быстро и молча, низко держа нож у бедра, как держат те, кто умеет резать, а не пугать. Виг бросил повод. Виг не был быстр на язык, но руки у него были быстрые, и кремнёвый приклад он развернул не как ствол, а как дубину, потому что на десяти шагах в темноте стрелять некогда. Удар пришёлся ножевику по локтю, потом по виску. Тот осел между лошадиных ног, и нож звякнул о булыжник.

– Живой? – спросил я.

Виг присел, тронул шею лежащего, подержал пальцы.

– Дышит. Скоро очнётся. Голова крепкая.

Крис подобрал нож, выковырял второй болт из стены, оглядел тот и другой при последнем сером свете и сунул за пояс, не сказав ни слова о том, что увидел. Он скажет утром, когда рассмотрит при свете. Он всегда так. Бумага, написанная по горячему следу, дороже написанной потом, но железо лучше читать на свету.

Я стоял, держась за луку седла, и считал, как считал всегда. Один болт в стене. Один человек у моих ног. Один день в столице.

Грамота за пазухой грела грудь, как горячий камень. Теодор сказал правду. Меня уже не оставят в покое. Он просто не сказал, что это начнётся в тот же вечер.

Болты Крис разложил на столе утром, при свете и долго смотрел на оба, прежде чем сказать.

– Не наш, – сказал он. – И не столичный. Наконечник кованый в четыре грани, гранёный туго, не отлит. Так льют на западе, за Валленом. Древко из тиса, тис у нас на болты не идёт, дорог. И вот. – Он повернул древко к свету, и я увидел у пятки тонкую процарапанную метку, две косые черты. – Метка партии. Кто-то делает их не по одному, а считает. Делает много.

– Тарен, – сказал я.

– Или тот, кто берёт у Тарена и работает в столице. – Крис собрал болты, завернул в тряпицу, спрятал. – Стрелок ушёл по крышам, как ходит человек, который эти крыши знал заранее. Ножевик молчит. Я с ним поговорю днём, без вас. Он скажет не всё, но скажет, кто платил, если платили через третьи руки. Через третьи всегда платят: тот, кто нанимал, имени своего не давал.

Я не стал спорить. У Криса своя работа, и он делал её лучше, чем сделал бы я. У меня была своя.

Тысяча стволов к весне. Я разложил это на части, как разложил бы плавку.

Один стальной ствол в Валье шёл от слитка до готового так: тигель, ковка, грубое сверление, нарезка резцом, доводка, эфиритовая вставка через