Турецкий. Цейтнот - Андрей Лучиновский
– Государь, есть ещё такое понятие, как любовь. Весьма ядовитое и стойкое чувство.
– Я же не буду заставлять его любить Алису, пусть любит кого хочет. Мне нужен муж для дочери, которая родит мне наследника.
– А как же Великая княжна Мария? Она старшая, да и замужем уже.
– За кем, Вася? За этим ничтожеством?
Муж Марии, князь Торнберг, был навязан ей и Георгию бывшим Императорским Советом пять лет назад. Обоснование такого шага было старо, как мир – Виго Торнберг слыл очень жёстким человеком и, породнившись с императорской семьёй, в короткий срок привёл северные провинции Румеи к полному подчинению Совету. Если раньше местное дворянство высказывало своё недовольство властью не таясь, то после свадьбы князя и старшей дочери Императора все претензии северян к Петербургу моментально исчезли. Но Мария родила подряд двух дочерей, которые унаследовали её дар. А это означало лишь одно – Торнберги оказались слабым родом, их дар дальновидения [12] не смог пробиться в наследницах. Император не мог больше рисковать, Турчанинов был ему необходим, как глоток чистого, свежего воздуха. Иметь под рукой сначала "пророка" зятя, а затем и наследника с таким же даром – это было бесценно. Не только для самого Георгия, но и для всей Империи.
– В общем, Вася, прими к сведению. Мне нужна вся информация по дочери барона Кожемяки и как можно быстрее. А пока подготовь заявление от моего имени по поводу сегодняшнего пожалования титулами неодарённых, но преданных Империи людей. Пусть наши родовитые утрутся, хочу посмотреть, как они будут беситься. Через полчаса пусть ко мне Отрепьев и Скуратов придут, будем думу думать, – Император потянулся, разминая затёкшее от долгого сидения тело, – Давай заканчивать, что там ещё осталось подписать?
***
По просьбе Фаренго, мы остановились на пару суток в Брюсселе. От него до Сарагосы, где, собственно, и находились владения рода Фаренго, было всего шесть часов по прямой на частном пассажирском флайере. Новые смартфоны мы по настоятельному требованию Красовского приобрели только покинув пределы голландского региона. Объяснил он своё решение наличием таких крупных портов, как Амстердам и Роттердам, которые делали всю территорию Голландии стратегически важными, а следовательно, и особо охраняемыми землями.
– Кирилл, тут безопасников и исошников на квадратный километр больше, чем жителей в Петербурге.
Скептически покачав головой на его замечание, я всё же вынужден был согласиться, что его опасения имеют основания. Поэтому Фаренго, до этого не имевший возможности полноценно поговорить со своими родными, смог это сделать лишь в Брюсселе.
Как водится, девочкам тут же понадобилось срочно обновить свой гардероб. Забавно, что их претензии поддержала и Белка – она успела переодеться в платье, чем мгновенно привлекла внимание всех мужчин в нашем отряде. Фигурка у Матрёшки и вправду была умопомрачительная и я только тихо посмеивался, ловя порой плотоядные взгляды, брошенные на неё кем-нибудь из бойцов. Да что бойцов, на неё даже Фаренго засматриваться начал. Отправив девочек по магазинам под присмотром Миши и Дюжины, я впервые за всё время нашего дикого путешествия позволил себе немного расслабиться. В компании Фаренго, Вжика, Марка и Бориса мы с Лёней отправились в местную пивоварню, а точнее в бар "Delirium Tremens" при ней. Своё название этот бар получил в честь знаменитого пива Delirium Tremens, которое несколько раз признавалось лучшим пивом не только в Румее, но и в мире [13].
Оккупировав небольшой столик, мы расселись по тактическому феншую – Марк и я сели лицом ко входу, Борис же наблюдал за проходом во внутренние помещения бара. Вжик примостился между доном Алехандро и Рысью.
– Я созвонился с родными, – улыбаясь, сообщил нам Фаренго, как только от нас отошла симпатичная официантка, принявшая от нас заказ, – Кирилл, вас встретят, как героя, никто уже и не ждал моего возвращения, пока в моей жизни не появились вы.
– Оставьте, дон Алехандро, главное, что ваши родные вас ждут.
Были у меня опасения, что, воспользовавшись сложившейся ситуацией, какой-нибудь урод захочет встать во главе рода, поэтому я с облегчением выдохнул. Видимо, доктор, сообразив по выражению моего лица о чём я только что думал, тихо рассмеялся:
– Вы очень плохо знаете дворянство Гишпани. Девяносто процентов из них – это голытьба, но это очень гордая голытьба, Кирилл. Честь здесь ценится гораздо дороже жизни. Учтите это при общении с идальго, не дай вам Многоликий сделать или сказать что-нибудь не так и не в том месте. Мгновенно получите вызов на дуэль.
Гишпань была единственным местом в Империи, где была официально разрешена дуэль насмерть. Причём применение дара и навыков в схватке было под строжайшим запретом; применивший их человек казнился на месте, без суда и следствия.
– Я вас услышал, дон Алехандро, спасибо за ценный совет, – ответил я тихо, уставившись в глубокий вырез блузки, склонившейся над нашим столиком официантки.
Никакого белья под её одеждой не было и в помине, так что пока она, согнувшись в поясе, расставляла перед нами двенадцать кружек с тёмным, почти чёрным пивом, все мужчины успели полюбоваться налитыми крепкими грудями с большими розовыми сосками.
– Мдя-я-я… – протянул завороженно Вжик, как только девушка покинула нас, широко улыбнувшись на прощание, – Дон Алехандро, а в Сарагосе тоже есть пивные?
– Конечно же есть, Сергей, но боюсь, что вряд ли в них работают такие же замечательные сотрудницы, как тут. Сарагоса очень консервативный город, там сильны старые традиции. Хотя… кто ищет, тот всегда найдёт. Барселона и Мадрид всего в получасе езды от Сарагосы, да и до Марселя всего час.
– Вжик, мы сюда пришли совместить приятное с полезным. Так что завязывай с девочками и расскажи нам, что тебе удалось выудить по своим каналам.
– Ах да. Даже не знаю будет ли для вас эта новость радостная или наоборот.
– Не томи, Серёжа, а то ещё на неделю жалованья лишу.
– Граф Сутормин прибыл час назад в Мадрид. Официально – с дружественным визитом к наместнику, неофициально – с проверкой своих служб и полным аудитом местной администрации.
Мы с Рысью переглянулись.
– Не иначе это судьба, Кира. Что я там недавно ляпнул? Сидеть тихо и нигде не отсвечивать? Беру свои слова назад.
Марк горестно вздохнул:
– Похоже, Боря, что мы с тобой остаёмся тут до самого конца. Берендей нам не простит, если