Полное погружение. Книга 2 - Сергей Александрович Васильев

Не сразу, но вокруг стали оборачиваться. Кто-то ещё ругался, кто-то тяжело отдувался, вытирая кровь с губы. Поляна дрожала от остаточного напряжения, как палуба после близкого разрыва волны.

Мирский шагнул вперёд.

— К чему эта свалка? Хотите место — решим честно. Один на один. Кто победит, тот здесь и остаётся. Проигравшие уходят.

На секунду повисла тишина. Потом со стороны «Марии» поднялся одобрительный гул. Такое предложение было им по вкусу: просто, грубо, зрелищно. Один бой вместо общей потасовки — да ещё с почти заранее ясным исходом.

— А ты, что ли, драться будешь? — насмешливо спросил унтер в косо сидящей бескозырке.

— Я.

Среди своих сразу поднялся ропот. Они знали, что по флотскому уставу драка нижних чинов с офицером — дело немыслимое. Для матроса это — беспощадный трибунал и расстрел… Но мичман приказал молчать, стало быть, сам он своими золотыми погонами щеголять не собирается… Однако всё равно непорядок! А если его покалечат? Что скажут им? В чём обвинят?

Команда «Краба» была в замешательстве, а противники уже выбирали бойца.

Выставили боцмана — здоровенного, как дубовый комель. Он вышел вперёд не спеша, уверенный в себе настолько, что это почти выглядело ленцой. Широкоплечий, кряжистый, с короткой шеей, налитыми предплечьями и кулаками величиной чуть не с детскую голову, он двигался тяжело, но основательно — так ведут себя люди, привыкшие валить, ломать, дожимать весом. На его лице появилось даже не презрение — скука. Ему заранее было жаль тратить силы на противника, которого он считал недоразумением.

У крабовцев на лицах застыло мрачное бессилие. Несколько человек ещё раз попытались дать знак Мирскому, чтобы он отступился, дал кому-нибудь другому выйти. Даниил только коротко мотнул головой.

Они не знали (и откуда бы?) главного. Совсем недавно, в одном из сериалов, ему пришлось играть мастера единоборств и Даниил, чтобы войти в образ и убедительно выглядеть на экране, вынужден был проводить бесконечные часы с инструктором, повторяя сотню раз одну и ту же связку до тупой боли в мышцах. Тогда он учился ради правды движения в кадре, но тело, однажды выучив, ничего не забывает. Особенно то, что отработано до автоматизма.

И вот теперь, среди дикого берега, под чужими пьяными взглядами, эта память вдруг оказалась единственным его преимуществом.

Зрители сомкнулись кругом. Костёр остался чуть в стороне, и красноватый свет его ложился на лица снизу, делая всех похожими на участников какого-то древнего жертвенного обряда. Кто-то тяжело дышал, кто-то стискивал кулаки, кто-то уже заранее улыбался чужому поражению. Никто не хотел пропустить ни одного мгновения желанного зрелища.

Боцман с линкора подошёл к Мирскому почти вплотную, оглядывая сверху вниз сухую фигуру противника и пренебрежительно хмыкнул.

— А и жалко мне бить такого хлюпика! — сказал он громко, чтобы слышали все.

Со стороны «Марии» заржали.

Боцман навис над Мирским с презрительной улыбкой, примериваясь, как бы способнее ударить. — Куда ж тебя такого…

И в ту же секунду, не ожидая сопротивления, здоровяк выбросил руки вперёд, намереваясь схватить Даниила обеими руками за ворот рубахи — смять, приподнять, швырнуть наземь для потехи, прежде чем добивать.

Именно этого Мирский и ждал.

Он не стал вырываться. Не отступил. Не дёрнулся в сторону. Наоборот — шагнул вперёд, позволяя противнику зацепиться за одежду и на долю секунды увериться, что всё идёт как надо. В то же мгновение чуть согнул колени и без размаха, вложив в движение весь поворот тела, с короткой страшной точностью вогнал в подреберье, в печень боцмана первый удар. За ним — второй. И третий. Все три легли почти в одно место меньше, чем за секунду.

Здоровяк крякнул так, будто из него разом вышибло весь воздух. Лицо его пошло багровыми пятнами, глаза вытаращились, и на физиономии, налитой дурным бахвальством, вдруг проступила беспомощность обиженного ребёнка.

Глаза полезли из орбит не от злости — от внезапной, нестерпимой боли. Он раскрыл рот, но вместо брани вырвался только хрип. Его руки, ещё миг назад сжимавшие ворот рубахи Мирского, бессильно обмякли. Всё огромное, тяжёлое тело словно разом лишилось внутренней опоры. Боцман качнулся, постоял секунду, медленно, неверяще глотая воздух, потом колени его подломились и медленно, грузно, как падает подрубленное дерево, он тяжело завалился на траву.

В круге повисла тишина. Всё произошло так быстро, что многие даже не поняли, что случилось. Им показалось, что этот «хлюпик» просто ткнулся в могучего боцмана, и тот почему-то замолчал на полуслове, а теперь лежал на боку, скрючившись, и только судорожно тянул ртом воздух. Мирский выпрямился, поправил на груди смятую рубаху и отступил на шаг. На лице его не было торжества — только сосредоточенность человека, понимающего, что ничего еще не кончилось

Смех среди матросов линкора оборвался так резко, будто его перерезали ножом. Слышно стало, как трещит сучок в костре, как где-то в темноте стрекочет запоздалый кузнечик, как сам боцман сипло и часто пытается втянуть в себя воздух, не в силах подняться.

Мирский выпрямился и отступил на шаг. Грудь его тяжело ходила, но лицо уже стало спокойным — почти холодным. Он обвёл взглядом матросов с «Императрицы Марии».

— Уговор был, — сказал он ровно. — Кто победил, тот и остаётся. Уходите.

— Нечестно! — заорал вдруг самый наглый из приехавших. — У него нож! Нож у него!

Это была чушь, нелепая, очевидная каждому, но толпе хватило и этого. Гневу нужен не довод, а сигнал. И сигнал был дан. Вся компания с «Марии» ринулась вперёд.

Теперь не могло быть ни правил, ни поединка, ни красивой победы. Круг сомкнулся в бесформенную свалку. Люди валились друг на друга, хватали за горло, били вслепую, поскальзывались на вытоптанной траве. Кто-то налетел на костёр, взметнув сноп искр. Кто-то, сцепившись, покатился прямо под дерево, где висел забытый Дэном китель. Слышались хрипы, мат, вскрики боли и тупой мясной звук кулаков, попадающих в тело.

Мирский успел ударить одного в скулу, другого толкнуть локтем в грудь, но почти сразу на него навалились двое, потом третий, сбили с ног. Кто-то схватил его сзади за шею. Чужое колено врезалось в бедро. Ладонь с силой смазала по лицу. Даниил рванулся всем телом, пытаясь сбросить живой груз, но хватка на шее только ожесточилась, перекрывая дыхание. Он слепо ударил назад затылком, услышал короткий хруст и болезненный вскрик, однако тут же в ребра прилетел тяжелый ботинок, вышибая из легких остатки воздуха. Земля, перемешанная с