Полное погружение. Книга 2 - Сергей Александрович Васильев

— Вы, барин, для какой надобности купить их решили? — осторожно спросила торговка. — Эти для крупной вязки, по рублю штука, стало быть.

— Мичманец решил носки связать, — загоготал за спиной уже знакомый голос рыжего балагура.

— Именно для этого, — не стал спорить Мирский, — давайте пять штук…

— Так они парные, барин!

— Тогда шесть.

Расплатившись с женщиной и повернувшись к команде, Даниил с энтузиазмом произнес:

— Ну что, служивые! Пошли учиться вязать крупной вязкой!

— Да ладно вам, ваше благородие, — усмехнулся боцман, — ясно же, что вам вертел нужен.

— Ишь, какой сообразительный! — похвалил матроса Дэн, — Как зовут?

— Боцман Сольный!

— Как? — удивился Мирский.

— Сольный, солёный то есть, — пояснил боцман, зардевшись.

— Объявляю благодарность за сообразительность, боцман Солёный, — объявил Мирский и замер в ожидании.

Однако никакой реакции не последовало. Никакой «Служу Отечеству!» или «Рад стараться!». Матросы с любопытством смотрели на мичмана, явно ожидая какого-то продолжения.

«Та-а-а-к, — вихрем пронеслось в голове Дэна понимание, — наверно в старорежимное время устные поощрения не практиковались. И что делать?»

— … И жалую рублём на чарку для сугрева души, — сказал он вслух и протянул боцману серебряный кругляш с профилем последнего императора.

— Благодарствую, ваше благородие, — боцман чинно принял монету. — Щедро, очень щедро. Обязательно выпью за ваше здоровье!

— Ну, тогда пойдём готовить закуску, — улыбнулся Мирский, довольный своей сообразительностью. — А то на голодный желудок быстро развезёт, — и первый направился на выход из рынка.

Душистые, румяные пирожки матросы смолотили ещё по дороге. Сначала один, будто случайно, откусил краешек. Потом второй, не выдержав, протянул руку, и вскоре корзина опустела с той сокрушительной быстротой, с какой исчезают на флоте все съедобные вещи. Мирский только усмехался: пусть едят. Главное — чтобы не задирали окружающих, а с полным ртом много не покричишь, не пошутишь…

Когда наконец вышли к Ушаковой балке, солнце стояло уже высоко, воздух в низине был не столько горячим, сколько плотным, влажным, почти ощутимым на коже. Балка встретила их тенью, зеленью и запахом разогретой травы. Сверху доносилось редкое пение птиц, ниже шумел невидимый ручей, и весь пейзаж выглядел удивительно пасторально после городского гама, пыли и суеты.

— Так, — сказал Мирский, оглядев место. — Хворост. Дрова. Вон там, по склону, ищите сухие ветки и кирпичи со старой кладки — мы мимо проходили. Штук шесть или восемь.

Матросы, ворча и подначивая друг друга, разошлись по леску, и вскоре между деревьями зашуршали тяжелые ботинки, треснули сухие сучья, послышались голоса.

Мирский остался один у выбранной полянки.

Он снял фуражку, вытер лоб платком и присел на корточки, вспоминая выезды на природу с со своей семьёй, вспоминая, что нужен не просто костёр, а хороший, ровный, живой жар, чтобы мясо не горело, а томилось и схватывалось румяной корочкой. Он сложил сначала бересту и тонкие сухие веточки. Сверху прикрыл щепками потолще, оставив между ними зазоры, как если бы строил маленькую деревянную крепость.

Спичка чиркнула о коробок с резким, злым звуком. Первая сломалась. Вторая вспыхнула ровно и сразу. Мирский бережно поднёс её к бересте и сухой траве, прикрыл ладонью от слабого ветерка, и огонёк, сначала дрожащий и почти стыдливый, вдруг ожил, жадно лизнул щепки, побежал по ним тонкими золотыми язычками.

Пламя сперва было невысоким, синим у основания и жёлтым на концах. Даниил чуть наклонился, подул совсем осторожно. Огонь ответил шорохом, вырос, вцепился в сухие ветки, и вскоре над землёй уже стоял маленький рыжий костёр, бодрый и весёлый, с потрескивающими краями и запахом свежего дыма.

— Ну вот, — тихо сказал он сам себе, — тимбилдинг ин процесс…

Во все времена шашлык оставался тем редким блюдом, которое требует времени и внимания. Процесс превращает готовку в ритуал, объединяющий людей. Возле тлеющих углей выстраивается круг, завязываются беседы, рождается особенное настроение, которое не появится в четырех стенах кухни. Сам процесс готовки завораживает, объединяет и создаёт уникальное ощущение хорошей компании, которое недоступно ни одному самому помпезному клубу. Вот и сейчас вокруг странного мичмана начали кучковаться матросы, наблюдая уже без всякого смеха, а с жадным любопытством — что будет дальше.

Пока огонь набирал силу, он принялся готовить мясо. Развернул свёрток, и прохладная, плотная вырезка тускло блеснула в тени. Ножом он нарезал её на крупные, почти одинаковые куски — не слишком мелкие, чтобы не высохли, и не чрезмерно большие, чтобы успели прожариться. Каждый кусок осматривал с вниманием, каким обычно проверяют механизм, который не должен подвести.

Лук почистил быстро, с привычной точностью: срезал шейки, снял сухую шелуху, тихо шуршащую в пальцах, и стал резать тонкими полукольцами. Сок выступал мгновенно, и Мирский, морщась от щиплющего запаха, аккуратно укладывал белые луковые кольца в котёл. Туда же он отправил мясо, посолил крупной солью из маленького свёртка, зачерпнул рукой и перемешал, без церемоний, но аккуратно, чтобы каждую волокнистую ленту обволокло луком и солью.

Зелень рубил почти машинально — не слишком мелко, чтобы не превратить её в кашу, а лишь так, чтобы она отдала мясу свежий аромат. Стебли укропа хрустели под ножом, петрушка источала густой, летний запах, а кинза — резко, весьма дерзко — вспыхивала в воздухе, будто прибавляла к еде какой-то южной или восточной ноты. Мирский перемешал всё ещё раз и оставил настояться.

Когда вернулись матросы, неся охапки хвороста и несколько толстых сухих сучьев, костёр уже весело трещал, а Дэн возился со спицами-шампурами. Он вытер ржавые полосы о траву, потом тщательно протёр их куском ткани и снова поглядел на огонь, оценивая готовность углей.

Нельзя просто бросить мясо в маринаде на огонь и уйти, нужно следить за жаром, переворачивать шампуры, чувствовать момент готовности.

— Сюда давай, — сказал он, принимая из рук матроса кирпичи. — Вот эти — к огню, в сторону, а эти позже.

Дэн снял стесняющий движения китель, засучил рукава рубахи, быстро составил из кирпичей две стенки, обжал ими костёр, заключив угли в каменный плен, вымыл руки и только тогда взялся за мясо.

— Ишь ты, как будто лекарь, — усмехнулся рыжий матрос.

— А как же, — ответил Мирский, нанизывая первый кусок мяса на чугунную спицу. — С продуктами без порядка никак, с грязными руками на ку… в