Нулевой архетип - Ольга Куран
Все часы шли, и было в их тиканье нечто, что показалось странным. Она не сразу поняла, что именно ее насторожило, а когда поняла, вдоль позвоночника прошелся неприятный холодок жути. Все они тикали в унисон.
– Не обращайте внимания, – сказал Атрес. – Я редко бываю здесь. Большая часть моего времени проходит на «Сильверне».
В квартире было чисто и аккуратно, нигде не валялись вещи, все располагалось на своих местах. Не было и пыли, и это тоже казалось странным.
– Экономка следит за порядком, – ответил Атрес на невысказанный вопрос Кейн.
– Вы коллекционируете часы? – спросила она невпопад.
– Это важно? – Он прошел по коридору и посторонился у двери, демонстрируя Кейн комнату.
Кровать была одна. Наверное, если бы Кейн была вынуждена остановиться у кого-то другого, она бы смущалась, но с Атресом все было иначе.
– Я просто спросила, Алан. Я не собираюсь использовать эту информацию против вас. – Кейн с любопытством огляделась.
– Я не коллекционирую часы, – ответил он, на ходу стянув сюртук и небрежно бросив его на спинку ближайшего кресла. – Просто мне постоянно их дарят.
Кейн отвернулась, чтобы Атрес мог переодеться, и взгляд ее упал на тяжелый дубовый стол у окна. По его поверхности змеились светящиеся линии схемы – агрессивной, угловатой. Вероятно, стол был охранным медиатором. Такие иногда устанавливались для защиты квартир, но она никогда не слышала об охранном медиаторе в спальне.
– Вы ведь знаете, что это вредно, – кивнула она на стол, – жить рядом с активным спиритом.
– Вредно встречаться с ворами, – отозвался Атрес, и Кейн услышала шуршание ткани – должно быть, он одевался. – И я не живу в этой квартире. Только ночую иногда.
В свете сложившейся ситуации Кейн и сама была бы не против охранного медиатора, даже такого агрессивного.
За ее спиной скрипнула дверца – наверное, открыли платяной шкаф.
– Вы когда-нибудь думали, почему именно вы? – спросила Кейн и уточнила: – Почему именно вы стали схематиком?
На секунду звуки замерли, словно Атрес застыл на середине движения, потом снова послышался шорох.
– Это имеет значение?
– Нет, – Кейн улыбнулась, хотя Атрес не мог ее видеть, – просто вопрос. В вас врастает медиатор времени, и у вас коллекция часов на стене. Странное совпадение.
Многие исследователи, писавшие о схематиках, говорили о закономерностях сверхсовместимости, об условиях врастания спирита в человека, но сами закономерности никто так и не выявил. В каждом случае причины были слишком индивидуальны. Честно говоря, и Атрес, и Хаузер не производили впечатления тех, с кем подобное может случиться. Но все же у Атреса были часы.
Он молчал довольно долго.
– Мне говорили, что я похож на часовой механизм, – сухо произнес Алан, будто констатировал факт и хотел покончить с разговором побыстрее.
Она попыталась представить себе саму ситуацию, в которой один человек мог сказать такое другому, и не смогла. «Часовой механизм».
– Должно быть, неприятно было это слышать.
– Мне было все равно. Я не эмоционален. Можете оборачиваться.
Кейн обернулась, с любопытством его разглядывая. Атрес переоделся в домашнюю одежду, и очень непривычно было видеть его без строгого мужского костюма. Словно без брони.
– Можете считать меня странной, Алан, но мне вы совсем не напоминаете часы. Ни разу не встречала часы, которые я раздражала бы. И я не верю, что закономерность настолько простая. В Хаузера пророс медиатор иллюзий, но сам Вольфган… знаете, он на самом деле был совершенно обычным человеком. За пределами сцены в его жизни не было иллюзий. Он любил дочь и свою работу и понятия не имел, как для него все закончится. Многие говорят о связи между схематиком и медиатором, о первопричине. Но это точно не то, что вы кому-то показались похожим на часы.
– Вам это не нравится? – Атрес недовольно поджал губы.
Кейн рассмеялась, чтобы сгладить неловкость.
– Странно, правда? Я не знаю, кто вам сказал это и при каких обстоятельствах, а меня все равно злит.
– Странно, – согласился он и неожиданно добавил: – Я не против.
* * *
В читальном зале пахло пылью, типографской краской и бумагой. Свет косыми лучами ложился на каменные плиты пола и полированные деревянные столешницы, золотил витые ножки светильников. Было тихо, казалось, что стеллажи с книгами поглощают звуки.
Кейн выбрала место в закутке с литературой по теории спирита, между полками с университетскими пособиями и каталогами бытовых схем. Из окна было видно ратушу и круглые часы наверху, иногда Кейн отвлекалась от чтения, чтобы посмотреть на них.
Кейн жила у Атреса уже три дня, и ничего примечательного с тех пор не происходило – никакие воры не вламывались в квартиру, Стерлинг не давал о себе знать, и Линнел по-прежнему не приходила в сознание. Даже с Атресом Кейн почти не виделась. До отлета оставалось мало времени, и он занимался финальной проверкой «Сильверны».
Оставаясь одна в его квартире, Кейн чувствовала себя неловко и, как правило, уходила в библиотеку. Она читала книги про Сонм и Первую катастрофу, искала и учила схемы, которые могли пригодиться в путешествии, – старалась успеть как можно больше, прекрасно осознавая, что это невозможно.
Найти что-то стоящее в общей части библиотеки было сложно, а для изучения специальной литературы требовалось разрешение. Поиск изматывал и вызывал малодушное желание бросить все и забиться куда-нибудь до самого отлета.
Днем в читальном зале было пусто и почти жутко, это напрягало и заставляло отвлекаться из-за каждого шороха – Кейн несколько раз ловила себя на том, что перечитывает одно и то же место в книге.
Приглушенный звук слева заставил ее повернуть голову к проходу. В последние дни ей постоянно приходилось одергивать себя, чтобы не хвататься за спирит. Красное яблоко и теперь возникло на столе между «Теорией защитных сфер» и «Атласом Сонма». Мираж проступил под поверхностями предметов, в воздухе и в пыли, плеснул на страницы книги и проглянул сквозь чернильные буквы, но Кейн усилием воли заставила себя не трогать точку смещения.
Потом она почувствовала присутствие постороннего спирита – слабое и будто бы смутно знакомое. По проходу мимо нее пролетела