Последний охотник на демонов - Салини Голденберг

– Вы здесь живете с семьей? – спросил он.

– Нет, – ответила она. – Я живу одна.

Вены у него на шее запульсировали. Похоже, что сердце его ускорило свой бег.

– Независимая женщина, значит, – сказал он уже тише, с придыханием. – У вас свое дело? У вас до́ма?

– Да, – ответила она.

Он улыбнулся шире.

– Вам наверняка тоскливо домой идти в одиночестве! Могу ли я помочь вам донести вашу корзинку?

Она перевела взгляд с его лица на свою корзинку, закрытую крышкой. Затем она кивнула и передала корзинку мужчине. Ухмыльнувшись, торговец взял корзинку в руки, но тут же пошатнулся от веса.

– Ого, да она куда тяжелее, чем кажется. – Он рассмеялся и обхватил корзину рукой. – Вы, наверное, очень сильная девушка.

Нарисса ему ничего не ответила и лишь вежливо улыбнулась, продолжая свой путь мимо стоявших на гигантских опорах домов с остроконечными крышами и горожан, которые вели свой рабочий скот в поля или обратно. Молодой человек поспешил за ней. Кажется, его устраивало молчание, и Нарисса не пыталась его нарушить. Они свернули с главной улицы и направились дальше в тихие кварталы.

Они пришли к последнему дому на дороге, стоявшему на отшибе. Для домика на три комнаты, да еще и с достаточно большим клочком земли для ее животных стоил он весьма дешево, а все потому, что находился ближе всего к болотам. На низкой каменной ограде развалились два черноухих белых кота, лениво моргая голубыми глазами в лучах солнца.

Нарисса остановилась у ворот, затем выжидающе посмотрела на мужчину:

– Вы пришли воспользоваться моими услугами?

Он облизнул губы и быстро кивнул. Нарисса открыла ворота и провела его через пустоватый двор, хрустя подсохшей от засухи травой, а потом и вверх по ступенькам в дом. Он споткнулся, пытаясь обойти пару куриц, после чего наклонил голову, уставившись на цветы, подвешенные сушиться вдоль перил.

Внутри после ее утренних трудов все еще витал кисло-сладкий аромат размятой в кашицу лимонной травы и алоэ. Незавершенная мазь лежала на лекарском столике где-то среди непомеченных сосудов с различными цветными порошками и вязкими жидкостями и мисок с сушеной травой и частями насекомых. Если не обращать внимания на рабочее место, дом ее был опрятным и обжитым – садик домашних растений оживлял темное дерево интерьера.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Я заварю чаю. – Она жестом указала на плетеное кресло.

Она купила подушки из голубого шелка, поскольку ей было важно, чтобы клиенты чувствовали себя комфортно во время консультаций. У большинства недуги были не такие уж и серьезные – ожоги да шрамы, порой затянувшийся кашель или боль в суставе после старой раны. Порой заходили дельцы, искали себе талисманы на удачу. Но многие делились и своими самыми глубокими страхами: кто-то хотел, чтоб супруг перестал заглядываться на других; мужчины, потерявшие свою силу, желали ее вернуть; женщины отчаянно искали любви. Но клиентов у нее становилось все меньше, да и таких молодых, как этот, не было. Люди уходили от старых традиций народной медицины и низшей магии.

Нарисса следила за тем, как кипит вода, когда услышала, как мужчина приблизился. Он тяжело дышал от жары. Он медленно обнял ее за талию и привлек к себе.

Поначалу Нарисса была слишком ошеломлена, чтобы отреагировать. Нет, конечно, за двадцать девять лет это был не первый мужчина, который пытался с ней заигрывать. Но она обычно за милю чуяла их намерения и умудрялась избегать прикосновений. Почему она ему-то позволила так близко подобраться? Неужто из-за того, что он напомнил ей Киета?

Его бедра прижались к ее ягодицам, и она явно ощутила его возбуждение.

– Я готов заплатить любую цену, – пробормотал он, губами скользя по ее шее. Сердце в ее груди забилось лишь сильнее, разгоняя жажду в жилах. Он неловко пытался развязать ее саронг, покрывая ее плечи влажными поцелуями.

Тело ее отвечало так, как и должно было отвечать женское тело. Она выгнулась. Его прикосновения стали торопливыми, и он недовольно зарычал, грубо задирая край ее платья над ее талией. Затем он прижался своим потным лбом к ее лопатке и принялся развязывать свой чанг кбен.

Он пытался найти ее лоно, но тщетно. Потянувшись рукой назад, она помогла, от чего у него чуть колени не подкосились. Он выдохнул, пуская слюни и лицом вжимаясь в ее спину с протяжным напряженным стоном.

Глаза Нариссы засияли болезненно зеленым светом, и она острозубо осклабилась.

Ее клыки вышли из десен на добрый дюйм. Облизнув темнеющие губы, она задрала шею. Высоко. Она тянулась все выше и выше, словно нитка мастики, пока ее голова чуть ли не коснулась потолка. Кожа натянулась, связки лопнули, и позвонок прямо под ее черепом отсоединился от хребта с тихим щелчком.

Ее внутренности поползли следом за головой, протискиваясь сквозь горло и щекоча его.

Несмотря на то что она отделилась от своего тела, Нарисса все еще чувствовала, как пальцы молодого человека впиваются в ее талию, словно рыболовные крючки. Его взмокшее от пота лицо все еще вжималось в ее спину, и он ничего не видел.

Голова ее сделала круг, и оставшиеся внутренности наконец-то выскользнули из тела. Она находилась позади мужчины, пока он был занят своим делом. Челюсти ее раскрылись подобно пасти кобры, готовой нанести удар. Ее тонкий раздвоенный язык выскользнул из зубастых челюстей и легонько лизнул его шею. Он вздрогнул, но по-прежнему не осознал, что его конец близок.

Уж слишком давно ее брюхо было пустым.

Мяяяяяяяу!

Один из ее котов с глухим стуком запрыгнул на кухонный стол, уронив при этом миску с измельченным черным перцем. Какое-то мгновение она смотрела на кота и его оценивающий взгляд… и в его огромных голубых глазах она увидела отражение того, что она делала.

Нет, только не это. Только не снова. Она так близка была к тому, чтобы снять проклятие.

Нависнув над мужчиной, она чуть ли не слюной исходила. Язык ныл в предвкушении сладкой человеческой крови. Только этот раз, и двадцать лет она никого не тронет.

Капелька слюны из ее рта упала на голову мужчины. Он вздрогнул и наконец-то открыл глаза. Сначала он оцепенел… а потом впал в истерику.

От его воплей кот бросился прочь со всех ног.

В ужасе открыв рот, мужчина отшатнулся от безголового женского тела и плюхнулся задом на пол, пялясь на ее влажные внутренности, болтавшиеся наверху. Он побелел.

– Т-т-ты кра́су[8]!

Погоди, это не то, о чем ты думаешь, – пыталась она сказать, но вместо слов у нее изо рта вырвалось лишь шипение и брызги слюны.

Все еще крича от ужаса, мужчина вскочил на ноги и помчался к двери. К несчастью для него, он врезался прямиком в диван, перелетел через него и упал лицом в пол, потеряв сознание.

Нарисса скользнула