Дилетант - Александр Владимирович Забусов

За час до пожара

Гостиница «Турист», в спальном районе столицы, меньше всего подходила для проживания избалованной, привыкшей к сервису ведьмы. Это было сравнительно небольшое здание на не слишком шумном бульваре микрорайона на задворках города. Такие заведения представляют интерес не для тихой, одинокой женщины вроде той, которую, скрываясь, она позиционирует. Это шалман приезжих в поисках работы и туристов, людей, не имеющих достатка, у кого рубль в кармане, да вошь на аркане. Гостиница – пристанище для проезжих, которые проводили в ней в лучшем случае день-другой и ехали дальше, может, еще для ретивых небогатых командировочных и для осторожных «дам», зарабатывающих телом, имена которых персонал гостиницы знает наперечет, но записывает в «левый» талмуд под редкими в России фамилиями: Иванова, Петрова, Сидорова… В общем, постояльцы были людьми такого сорта, каких ведьма не любила и в «прошлой» жизни вычеркивала из списков знакомцев и приятелей, если, конечно, они ей были не нужны в профессиональных целях.

Сказать, что Жанна страдала, снова, как в былой молодости вкусив подобную жизнь? Нет. Не очень. Страдание происходило по другой причине. Вернее, причинам.

Первая и самая главная – мальчишка. Он всё еще жив. Сергей Рязанцев, молодой неоперившийся мальчик, каким она его знала, всё еще жив. Когда бандитов на него выводила, в похищении участвовала, особых сил, умений и энергетики тела на тонком плане за ним не заметила, не почувствовала, не восприняла. Разве что парень физически крепче стал, мышцы на руке через куртку ощутила. Как камень. Но это не могло быть основным достоинством, стоя под стволами боевого оружия. Не могло… Но, судя по всему, стало. Потому как, бандиты перешли в разряд покойников, а Рязанцев выжил. Да! Еще ее удивило его спокойствие при захвате. Такое состояние списала тогда на заторможенность от страха. А ведь флюидов самого страха не почувствовала. Вот дура! Понадеялась!..

Вторая причина… Птичка весть на хвосте принесла. Начирикала… Прибрать ее хотят. Смахнуть с зеленого сукна, как отыгранную карту. В смысле, свои же решили уничтожить. Жанна догадывается, кто может за ней прийти. Видеть его или ее, не видела, но слышать довелось. А еще говорили, что спасения от той нежити нет. И что ей делать? Ведь образец ее крови в Колгане имеется…

Проанализировала весь расклад. Обдумала пути решения назревшей проблемы. Решила:

«А вот что!»

Сметливой Жанна и в юности слыла, к тридцати летам еще и поумнела, к нынешнему возрасту заматерела. Выглянула в коридор. Легкой тенью прокралась к избранной цели, точно призрак, избегающий общения с живыми людьми.

Из радиоприемника в холле доносились звуки легкой мелодии. Сидевшая за столом в торце коридора дежурная по этажу, что-то раскладывая на столешнице перед собой, раскачивалась в такт музыкального ритма. Подняла взгляд на тихо подошедшую постоялицу, только тогда, когда та демонстративно кашлянула.

– Вы что-то хотели узнать? – отчего-то взволновавшись, спросила, щурясь от попадания света дневной лампы.

В ответ Жанна Валерьевна улыбнулась доброй улыбкой. Она знала, как надо обращаться с женщиной-дежурной и ей подобными. Улыбнуться. Даже если на душе кошки скребут от страха и неизвестности, все равно улыбнуться. Теперь, глядя в глаза, пустить словесный посыл:

– Я приглашаю вас в свой номер.

– Там что-то не так? Непорядок какой?

Снова улыбка. Вновь посыл:

– Нет-нет! Всё хорошо. Всё очень хорошо. Ночь за окном, мне грустно, одиноко и на душе муторно. Ну, вы меня понимаете? Мы выпьем по чашке чая, и вы вернетесь на свое рабочее место, а я, может быть, успокоюсь.

– Да. Мы выпьем по чашке чая, и я вернусь на место, – заторможенно проблеяла женщина.

– Идем.

Сознание еще теплилось в голове работницы гостиничного бизнеса, но мыслила она теперь чужим умом и делать была способна только то, что ей указывали эти проникновенные глаза напротив.

Жанна через крохотную прихожку номера повела гостью в гостиную, и Марина, ненадолго утратив контроль со стороны, оказавшись за спиной у приезжей, с любопытством и опаской оглядывалась. За время работы в гостинице всякие случаи были, а потому ухо востро держать нужно. Но, собственно, ничего экстраординарного не происходило. Снимавшая 23-й номер гражданка Некрасова Алина Альбертовна, судя по всему, действительно от скуки на чай с пирожным позвала. В номере только они двое. Дверь в спальню закрыта, а в гостиной чистота и порядок, телевизор включен, но громкость на минимуме, на столике разложены сладости, пара чашек и электрический чайник.

– Мариночка, присаживайтесь. Выпьете чего-нибудь? Не откажетесь? – улыбаясь, щебетала хозяйка номера. – У меня есть хороший коньяк. Я держу его для… ну, на случай, если кто-нибудь зайдет.

– Я ведь на работе! – поежилась, представив, что несвободна в своих желаниях.

Марина села в кресло у окна, а Жанна наблюдала за ней, думая, как она сама не похожа на нее, с удлиненным лицом, редкими, крашенными в блонд прядями волос, с яркими жадными глазами и костлявыми кистями рук. Ей за тридцать, но выглядит на сорок с хвостом.

Опротестовала мнение:

– Ерунда! Уже ночь. Что может случиться?

Добрый взгляд женщины, которую Марина видела сегодня впервые, заворожил, заставил снова почувствовать ее правоту. Согласилась:

– Пожалуй, глоток коньяка мне не повредит.

– Вот и хорошо!

Из принесенной бутылки коньяк налила лишь в рюмку гостьи. Время тикало не переставая. Стоило поторопиться. Чуть ли не приказным тоном велела:

– Пей.

От осознания того, что эта кукла медлительна в своих поступках, а еще от того, что большачёнок где-то внутри нее от страха возможной встречи с подосланной коллегами хозяйки нежитью превратился в маленькую точку, а значит, враг рядом, рукой подтолкнула ко рту женщины рюмку.

– Да пей же скорей!

Чуть ли не силой влила в дежурную «заряженный» коньяк. Уставилась на широко открывшую глаза женщину, проглотившую пойло.

– Ну? – спросила скорей у себя, чем у нее.

Мягкая паволока, опустившаяся на зрачки, сама за себя дала ответ, туманя сознание и заставляя подбородок безвольно опуститься на грудь.

Что еще она пропустила? Что могла позабыть? Ах да! Придут ведь за ней, а не за попавшей под раздачу дурочкой Мариной.

На груди спящей, громко посапывающей женщины, сноровисто чуть расстегнула блузу. Испытывая животный страх того, что уже не успевает покинуть номер, перочинным ножом надрезав кожу у своего запястья, не ощущая боли, направила выплеснувшуюся кровь на материю лифчика, смочив его, при этом еще и кожу у женщины на груди испачкала. Салфеткой перетянув рану, застегнула блузу. Как была в халате и босиком, так и нырнула в платяной шкаф. Умостившись, замерла в нем, чуть ли дышать не перестала. Заблажила беззвучно:

«Только ни о чем не думать!