Дилетант - Александр Владимирович Забусов

– О чем песня-то хоть, понял? – шептал Гаян.

– Ну-у…

– Она не о смерти. Как некоторым в большом Мире по нынешней жизни кажется. Она именно о жизни. Русская боевая песня-загово́р. Прислушайся! От шашки и от пули. Если на ваш городской, продвинутый, интернетовский лад перевести, это есть наша «Бхагавад Гита».

Воин, чуть прислушиваясь к словам, обращая внимание на то, как Сергей воспринимает песню, продолжил пояснения:

– Но песню поют живые! Живые, Серёжа! Для русского человека основой, или опорой, всей жизни всегда была чистота души. А в сражении сложно сохранить душу чистой. Ведь приходится и страх перебороть, и по многому с собой договориться, и людей убивать… Иначе не защитить своей земли…

В сознании Рязанцева как бы два канала восприятия действовали одновременно. На одной волне слушал мотив и слова песни, которую словно впервые в подобной трактовке довелось услышать, на другой – впитывал пояснения к ней и к начатому Гаяном разговору в целом.

– …Но есть способ сохранить чистоту души даже в сражении, – объяснял Гаян. – Для этого душу надо отпеть заранее. Отпетая, она замрёт и устремится в небо, а тело… Тело – в атаку, в бой. Солдатам Запада сложно понять такие тонкости русского отношения к душе. И даже невозможно. Ты ведь воинскую повинность не отбывал, не служил, а значит, не знаешь, а я поясню. В Уставе западных армий даже указано, что угроза телу есть допустимая причина дезертирства и сдачи в плен, что для русской души неприемлемо. Это есть предательство всего ее рода…

Остановил парня:

– Достаточно, Слава. Спасибо. Можешь вернуться к делам.

Когда парнишка отошел, Сергей, еще находящийся под впечатлением исполнения песни, спросил:

– Разве он не всё спел?

– Нет. Четыре последних куплета имеют особый смысловой вес. Мы ведь с тобой не собираемся в бой?

Сергей поймал откровение, ответил по-своему, с проявившейся заполошинкой в глазах:

– Я понял! Значит, мы хоть и европейцы, но не такие, как западные соседи?

– Точно. Даже западные славяне утратили свой прежний менталитет и жизненный уклад, который в проживающих на нашей Земле родах еще достаточно силен. Традиционно, плен на Руси воспринимался как величайший позор, который ложился не только на самого воина, но и на его семью, прежде всего, сыновей. Гуманитарных организаций в древности не было, и никаких конвенций о правах человека никто не подписывал. Исходя из принципов человечности, военнопленных просто добивали. Это считалось милостью, которая избавляла противника от позора.

– Но не сейчас же?

– Естественно, – Гаян хмыкнул, уж не думает ли гость, что к дикарям со своими проблемами пришёл? – Естественно! А вообще, нам сейчас, думаю, не стоит рассуждать на тему: что такое – хорошо и что такое – плохо. Речь о другом. О волшебстве слова. Так вот, часто так бывало, и это документально подтверждено, в критической ситуации, когда уже ясно, что возможности выжить практически нет, русские пели «Чёрного ворона». Отпевали сами себя. После чего мертвый строй русских двигался в страшную атаку, считай мясорубку. Отпетые воины бегут на врага мертвым строем, и им бояться уже некого и нечего – они все уже мертвы. Все они уже попрощались со своими родственниками, попрощались друг с другом и распрощались со своими жизнями. Если воина в этой атаке убьют – душа его сохранится чистой, славной и невредимой.

– А если выживет? – Рязанцев с волнением задал вдруг заинтересовавший его вопрос.

– Если выживет, его душа помается-помается и со временем вернется в свое же тело. И ей помогут вернуться и обустроиться Жрецы-Нарады…

Именно с того самого утра Сергей и начал постигать науку Семаргловых Псов.

Вернулся в реальность, снова душой и телом оказавшись в квартире. Губы неосознанно пропели несколько строк сакрального текста:

Замолчал.

«Э-э, нет! – вспомнил ту, которая только что в зеркале проявлялась. – Не дождешься, тварь, чтоб я сейчас сам себя отпел. Мне выжить нужно. И я выживу!»

Ближнее Подмосковье.

Коттеджный поселок Смоляное

Снега в эту зиму навалило от души. Кругом белым-бело, даже нитки дорожных магистралей не всегда чистить успевают.

Среди множества подобных, это не слишком обширное частное владение в коттеджном поселке московских нуворишей принадлежит Галине Иосифовне Гораниной, милой, привлекательной женщине, по слухам от соседей, имеющих земельные участки рядом, похоже, что вдове, кажется бизнесмена лесоторговца, канувшего в лету в конце 90-х годов, но, опять-таки по слухам, оставившего ей неплохое наследство.

За высоким, массивным забором прячется большой дом. Соседи с верхних этажей особняков иногда наблюдают присутствие на прилегающей к их территории охрану соседки, мельтешение прислуги, реже саму хозяйку дорогостоящей недвижимости. Проблем в таком соседстве они не ощущают, напротив, такое соседство всех вполне устраивает. Не часто в ворота усадьбы заезжают дорогие иномарки, и тогда становится ясно, непроста соседка, ох непроста. Но считать деньги в чужом кармане в местном обществе моветон. Не в Англиях-Германиях живут, в которых «старые деньги с новыми» ужиться не могут. Это у забугорных финансовых воротил красные чиносы, старые машины и хорошая речь являются четким идентификатором того, что человек принадлежит к так называемым «старым деньгам», в то время как велюровые спортивные костюмы, персонализированные номерные знаки и фирменная дизайнерская одежда больше характерны для «нуворишей». Здесь все куда проще и демократичней: «Кто смел, тот и съел!».

Да! Кто успел в лихие годы от общего народного пирога урвать кусок побольше, тот теперь и элита государства, остальные в разряд быдла попали. Нравится это кому или нет, но это именно так, и милая, добрая госпожа Горанина в этой среде своя. Ведьма? Кто сказал? Х-ха! Не доказано. Вы что, с дуба рухнули? Головку полечите! Какая ведьма на такой дом заработает?

Когда у простого обывателя разговор заходит о том, какой же он на самом деле дом современных ведьм, многие представляют себе в лучшем случае деревенский домик. Вокруг всё увешано разнообразнейшими травами, в шкафах на полках множество баночек-скляночек со всякими жидкостями, везде горят свечи, и, конечно