Василий Кононюк - Параллельный переход

– Сулим, переведи, я ставлю шестьдесят монет против его доспеха, что останусь живым после поединка. Бьемся, как прошлый раз. Если согласен, пусть тащит свой доспех.

– Богдан, зачем тебе то надо? Не гневи Бога, жадность до добра не доведет!

Атаману все происходящее не нравилось. Татары были возмущены моим поведением, могли и зарубить ненароком. Но у нас было еще двадцать душ полона и очень важный купец. Тем временем татарин притащил свой доспех, и кинул мне под ноги. Шлем зажал, но мы не мелочные. Кинув сверху на доспех, свой тяжелый мешок с золотом, и окинув этот смешной мир, который мне снится, отсутствующим взглядом, положив новый болт в канавку ложа, и двинулся к краю веревки.

Крымский бей снова дал команду на начало. Влюбленный в меня татарин, не стал сразу стрелять, а медленно двинулся к копью, внимательно наблюдая за моими действиями. В моей голове было пусто, лишь на краю безбрежной тишины, застыло сожаление, что не все так чувствуют обстановку, как Керим. Но их нужно учить. Этой благородной работой я и занимаюсь. А за учебу нужно платить. Может у меня, сегодня, высокая почасовая оплата, но ведь я рискую. А риск оплачивается по отдельному тарифу. Не найдя в своих действиях ни малейшего отступления от высоких моральных принципов, формирующих стержень моей натуры, я обрадовавшись, окончательно расслабился, и начал слушать вечное НИЧТО, которое знает ВСЕ. Тем более, что татарин добрел до копья, и изготовился к стрельбе. Прошло двадцать семь ударов сердца. Мы стояли, было холодно, захотелось размяться. Когда я, неожиданно, присел на правую ногу, выставив левую в сторону, самострел непроизвольно приподнялся в моих руках, и татарин сразу стрельнул, но я уже перекатывался в нижней стойке на левую ногу, и стрела, пролетая, только слегка задела мою правую ногу чуть выше колена. Перекатывался недостаточно низко, чуть приподнял корпус, и нога потянулась вверх. Выхватив кинжал, отрезал от рубахи кусок полотна, и надорвав штанину верхних, и исподних штанов, чтоб открыть рану, плотно забинтовал поверх штанины. Прошло пятьдесят два удара сердца. Подойдя к копью, мы стали друг напротив друга, и я посмотрел в его глаза. Он был спокоен, ярость ушла из его глаз, и страха в них не было. Он держал лук в левой руке, я, самострел, в правой, за пистолетную рукоятку. Повернул указательным пальцем предохранитель, и слегка приподнял самострел, так что он практически уперся в крыло лука

– Сулим переведи. Скажи бею, он дал хорошую цену за первую стрелу, вторую, даю ему в подарок, – и нажал спусковую планку.

Срезень, практически перерезал плечо лука, выбив его из руки крымчака. Может хоть отсутствие лука, успокоит неугомонного поединщика. Не глядя ни на кого, развернулся, и пошел обратно, перебирая, вдруг потяжелевшими от усталости, ногами. По дороге подобрал свой мешок с деньгами и доспех. Доспех мне удалось зацепить лишь двумя пальцами и он волочился по дороге. Рядом с казаками стоял бей Айдар, и о чем-то беседовал с атаманом. Не оставляет попыток что-то выведать, хитрая лиса. Он встретил меня провокационным вопросом. Молодец, первым делом нужно вывести собеседника из равновесия. Но мне это тоже известно.

– Молодец, Богдан, но скажи мне, ты воин, или торгаш? – Услышал уже мое имя, Штирлиц, когда атаман ляпнул.

– А ты бей Айдар? Скажи сперва ты. Ты воин, или торгаш? – Это было оскорбление, и намек на грубые обстоятельства, но не я первый начал.

– Мы скоро увидимся с тобой, казак Богдан!

Одарив меня ненавидящим взглядом, он развернулся, и пошел к крымчакам. Этим он окончательно успокоил мою совестливую натуру, и не без сарказма, ответил ему мысленно,

– Ты даже не можешь себе представить бей Айдар, как скоро это случится.

Холодный осенний ветер, легко нашел длинную прореху, вырезанную в моей рубахе, и хозяйничал под ней, пытаясь выровнять температуру моего тела с температурой окружающей среды. Проводить эксперимент, выясняя насколько быстро это у него получиться, не было желания, да и области применения полученных знаний не наблюдалось. Было очевидно, что много времени это не займет, механических часов, пока, не изобрели, поэтому, поспешил одеться, смысла стоять дальше раздетым не нашлось. Освобождая Ивана от своей одежды, которую перед боем нагрузил на него, и выслушивая поздравления казаков, частью искренние, частью с существенной примесью зависти, прислушивался к негромкому разговору между атаманами и Иваном. Обсуждались условия дальнейшего обмена пленными, договоренных Илларом с крымчаками, на предмет подводных камней. Но даже моей дотошной натуре не нашлось поводов к чему прицепиться. В два захода, по десять человек полона, и восемь казаков на борту, перевозилась основная масса пленных. Казаки, должны были получить деньги за пленных и доспехи, на плоту, и после этого отпустить, пленных на берег. Самая интересная была заключительная часть процедуры. За вторым заходом, казаки, перетаскивали крымчакам маленькую лодку и оставляли. Главный приз, богатый купец, отправлялся в путь, в сопровождении четверых казаков вооруженных только щитами и саблями. Они останавливались в шестидесяти-семидесяти шагах от левого берега, становились на импровизированный якорь, в виде здорового камня, обмотанного веревкой, и ждали двух представителей с деньгами, и отцепленным канатом, которые приплывали на лодке. Отцепленный канат крепился к нижней, поперечной доске плота. К противоположному краю плота, к лодке, один из казаков подводил купца, угрожая обнаженным кинжалом, жизненно важным органам пленника. Получив и переправив напарникам деньги, отпускал купца на лодку. Плот снимался с якоря и перетаскивался лошадьми, и оставшимися на берегу, казаками на правую сторону, а четверо на плоту имели свободные руки, чтоб защищаться щитами в случае вражеского обстрела.

– А, Айдар, что от тебя хотел, когда в сторону отозвал?

– Поспрошал, не слыхал ли я чего, про его родственника Фарида, которого казаки, на прошлой неделе, с левого берега умыкнули, и десяток татар побили. Обещал выкуп большой за родича своего, сто золотых монет обещал, и мне двадцать, если помогу откупить.

– А ты что?

– Поспрошал его, де, колы (когда, укр.), кто видел, почему черкасского атамана не спрошает. Только то мы все балы промеж себя точили. Знает он, что у нас Фарид, сердцем чует. И еще вам скажу. Сдается мне, что пока со свету он нас не сживет, не будет ему покоя. Так что есть у нас вражина матерый… О, вспомнили татары про нас. Все молчат, один я говорю. – К нам направлялся Айдар с крымчаком. Быстро взведя самострел, отступил назад, к остальным казакам, оставляя впереди атаманов и Сулима. Подошедший крымчак начал говорить,