Василий Кононюк - Параллельный переход

– Батьку, одолжи еще десять монет, сейчас отдам.

– С огнем играешь, не о том думаешь, – недовольно пробурчал атаман, – откуда знаешь, что Керим победит?

– Видение у меня было. – Иллар скривился как от кислого, и видно, с трудом удержался от ругательств.

– Ну, тогда конечно, – с сарказмом вымолвил он. Решив воспринимать эти слова за согласие, тут же громко заявил.

– Ставлю еще десять золотых, против твоих десяти! Сулим, переведи.

Тем временем события под холмом начали развиваться по нарастающей, и все замолкли, боясь пропустить хоть мгновение увлекательного зрелища. Между противниками было метров двести. Они синхронно достали луки, и начали пристрелку, шагом, сближаясь, друг с другом. Но после нескольких выстрелов, из которых, все Керимовы стрелы нашли цель, звонко щелкая о доспех, а последняя, слегка рассекла незащищенную часть левой руки татарина, тот, спрятав лук, и защищаясь щитом от Керимового обстрела, наклонив копье, галопом бросился в атаку. Керим продолжал лениво стрелять из лука, не обращая внимания на приближающуюся, остро заточенную, татарскую пику. Прокручивая все это в памяти, мне со временем начало казаться, что он просто подманивал его поближе, но это теперь, а тогда…

Когда большая часть зрителей на холме взревела от восторга, ожидая неотвратимого удара, а у меньшей, сердце ушло в пятки, конь татарина, получив стрелу в глаз, сделал передний кульбит через голову, а татарин, совершив недолгий перелет, с характерным звуком, шарахнулся мордой оземь. Керим, тронув с места коня и достав чекан, не торопясь, подъехал к стремящемуся подняться на ноги татарину, и обухом чекана, прервал эти ненужные попытки, так нагружающие травмированный организм. Я всегда верил, что где-то в глубине души, Керим, добрый и отзывчивый человек. И всем кто мне не верит, я буду рассказывать этот эпизод, тронувший зрителей до глубины души. Все собравшиеся, в полной тишине, наблюдали, как спешившийся Керим, связав татарину руки, легко забрасывает, этот неподъемный симбиоз метала и живой плоти, на своего коня, и шагом уходит в сторону прибрежного леса. Его низко склоненная голова, видимо, внимательно рассматривала дорогу, но я, при всей моей азартности, не закладался бы против тех, кто утверждал, что Керим плакал.

Когда годами идешь к намеченной цели, жертвуя всем, то в конце пути, в душе, остается только пустота, и понимание, цель, не стоила и десятой части того, что ты положил на ее достижение. И тогда ты начинаешь понимать глубину истины, заложенную в абсурдном учении йогов, "Делай что должно, но никогда не желай результата".

Подойдя к Айдару, я громко потребовал,

– С тебя двадцать золотых монет, татарин! Сулим переведи.

– Я понимаю ваш язык мальчик. Меня зовут бей Айдар Митлиханов, а какое у тебя имя?

– А меня зовут казак Пылып Вылиззконопель, – важно заявил я. Поскольку у казаков в ходу были прозвища и покруче, понять говорю я правду, или шучу, было невозможно.

– Вот твои монеты Пылып, а на свой поединок ты тоже будешь заставляться? – В мой мешок упало еще двадцать золотых монет.

– Знамо дело, бей Айдар. Сулим, переведи. Всем кто меня слышит, заявляю, что останусь живым и невредимым после поединка, и ставлю за то, своих сорок золотых монет, против десяти монет того, кто примет мой заклад!

– Не надо переводить Сулим. Я принимаю твой заклад. А почему ты так уверен, что жив будешь Пылып?

Ну и семейка… Этот Айдар, змеюка похуже дяди. И интуиция развитая у него, с полслова почувствовал, что со мной не все, слава Богу. Жаль, что так судьба повернула…

Видимо дураков так много на свете, потому что умные, слишком часто убивают друг друга…

– А я и не уверен, бей Айдар, но сам посуди, если убьют, то мне монеты ни к чему, а жив буду, стану богаче на десять монет. – Айдар весело засмеялся, но вдруг резко спросил, обращаясь к атаману.

– А как зовут такого славного атамана, под чьей рукой ходят такие казаки? – Атаман оказался на высоте. С важным видом, он, глядя на Айдара наивными глазами, выдал,

– Так это ж мой сын! И назвали его в честь меня! Так что это мое имя, атаман Пылып Вылиззконопель! – Айдар криво улыбнулся, тут уже и тупой поймет, что над тобой смеются.

Тем временем крымчаки проложили прямо на вершине холма веревку, и посредине положили копье. Пора было выходить на бой. Было холодно и дул ветер. Раздевшись по пояс, и продемонстрировав, что на мне нет кольчуги, надел рубаху обратно, взял в руки самострел, стал, на ближний ко мне край веревки. Тишина и покой заполнили меня, мне казалось, что я вижу нас обеих, стоящих на разных концах веревки, и зрителей, стоящих с двух сторон, откуда-то сверху, где летают вольные птицы. Какие-то звуки и эмоции звали меня назад, и мне пришлось, ненадолго, проститься с тишиной. Благоразумно отойдя в сторону от веревки, пока я не готов к бою, увидел, встревоженные глаза Сулима, видимо вид у меня был еще тот.

– Тебе чего, Сулим?

– Татарин спрашивает, как ты его брата убил? – Вспомнил татарин мое обещание, и решил с настроя сбить.

– Скажи, нож в глаз воткнул, а он не пережил такого позора, сердце остановилось.

Вновь отключившись от действительности, медленно шел к своему краю веревки. Видимо мои последние слова пришлись татарину не по вкусу, мне казалось, что я физически ощущаю, как его трусит от злости. Не успел крымский бей дать команду на начало поединка, как татарин пульнул в меня стрелой. Мне даже особо уклоняться не пришлось, почему-то он решил, что я прыгну влево. Ну и что, что я стоял на правой ноге, всегда можно на ней слегка развернуться, уводя корпус в сторону. Мы все проводили взглядом улетевшую стрелу.

– Сулим переведи. Я продаю очень хорошую стрелу, которая лежит на моем самостреле, за смешную цену, в десять золотых монет. Если кто-то хочет купить, пусть скажет уже, пока я не дошел до копья, потом продавать будет нечего. – Я не спеша, пошел вперед, у меня в запасе было девяносто два удара сердца. Крымский бей начал что-то торопливо говорить. Мой противник что-то кричал, но бей грозным окриком заткнул ему рот. Все-таки он его сын, неуловимое сходство чувствуется. Только папа умнее.

– Он покупает твою стрелу, – перевел Сулим.

Сняв стрелу с ложа, подошел и протянул ее крымскому бею. Криво улыбаясь, он отсчитал мне десять золотых. Потом десять золотых отсчитал Айдар. Можно было ехать домой, но мой противник дальше желал моей крови, и что-то громко кричал, с выпученными от злости глазами.

– Он снова вызывает тебя на бой, бей кричит, что у него больше нету денег, выкупать его дурную голову, а тот кричит, что или умрет, или тебя убьет. -

– Сулим, переведи, я ставлю шестьдесят монет против его доспеха, что останусь живым после поединка. Бьемся, как прошлый раз. Если согласен, пусть тащит свой доспех.