Смейся! 2 - Денис Ратманов

Лучшая оборона — это нападение, понятно. Однако Натка вместо того, чтобы подыграть, повела себя неправильно:

— Наташа, прекрати! Надо доверять людям, иначе как жить-то? Зачем им себе такие проблемы создавать? Офис-то… фирма…

Подстегиваемая гневом марлерши, Наташа повысила голос:

— Неужели не видишь, что она нам врет? Что ее перекосило, когда она узнала, кто мой дед, и что возможны проблемы?

Маклерша прошагала к двери, распахнула ее и указала на выход.

— Вон отсюда!

Все, она больше не расстраивалась, потому что…

— А мы ведь не одни такие, да? — прищурилась Наташа, глядя на выглядывающие из сумки похожие распечатки договора. — У нас деньги возьмете, еще у кого-то, и еще… Да?

Ох, как же горячо! Отличный куш сорвет мошенница.

— Да у вас не фирма, а шарага! Сборище преступников! — Наташа сама не заметила, что орет, осеклась, поймав полный осуждения взгляд Натки.

Черт, она поверила маклерше! Ей так захотелось заполучить эту квартиру, что она упорно игнорирует тревожные звоночки: слишком низкая цена, отказ переписывать договор…

— Короче, подруга, — процедила Наташа, обуваясь. — Я тебя предупредила, что это развод. Если есть лишние триста баксов — вперед.

Открылась дверь в соседнюю квартиру, высунулась бабка, похожая на старуху Шапокляк и воскликнула:

— Правильно! Вот умная девушка! А ты надоела уже таскать сюда людей! Потом драки тут, дверь выламывают. Мы письмо в милицию написали!

— Спасибо, — кивнула Наташа несостоявшейся соседке и пошла прочь.

Ее потряхивало от волнения, и стучали зубы. Шутки ли — из первого противостояния с жестоким миром она вышла победительницей. Это наполняло ее гордостью, но зубы все равно отбивали дробь.

Натка окликнула ее, когда она прошла уже метров сто.

— Эй… Наташа! Извини.

Пришлось останавливаться.

— Это выглядело так убедительно… — принялась оправдываться Натка, устыдившись своей наивности. — Нет, ну правда! Фирма же. Я такого солидного офиса, с компьютерами, ни разу не видела. Вот и подумала, что… Эх…

— Но как ты догадалась?

Наташа принялась загибать пальцы:

— Низкая цена — раз, отказ переписывать договор — два. Ну и ты не заметила, как ее перекосило от слова «милиционер». Как нечисть от ладана… У меня есть странное свойство: я чувствую, когда мне врут.

— Да ладно! То есть, если я сейчас что-то спрошу и скажу неправильный ответ, ты поймешь?

Наташа ненадолго задумалась.

— Вряд ли. Мысли я читать не умею, это на уровне ощущений. Вот эта тетка собиралась нас обмануть, я почуяла это и стала задавать наводящие вопросы.

— Круто. Спасибо. Я чуть не повелась! — виновато проговорила Натка. — Слушай… это ж сколько она людей обманула? Давай заявление напишем!

— Без толку. Контора под бандитами, у них все куплено. Такое на каждом углу, верить никому нельзя. Ну, кроме меня… — Наташа резко сменила тему: — Пойдешь со мной на премьеру «Онегина»? Моя Рассадина играет мать Ольги. В девятнадцать ноль-ноль, в театре на Таганке.

— Пойдем! — обрадовалась Натка. — Мы редко видимся, я по тебе скучаю.

— Работы вагон. Еще ж ресторан, мы там поем. И группу попробуем создать. Антоха пишет музыку, а у меня есть знакомая поэтесса-рокерша.

— Ну ваще! А можно прийти вас послушать? У меня тут кавалер нарисовался…

— Ух ты! Кто он?

— Майор милиции, — с гордостью сказала Натка. — Теперь я поняла, что Женей можно пугать! Крутой чувак, красавец, при бабле, высокий, умный.

— Женат? — сразу догадалась Наташа.

— Ну… не знаю, мы только раз виделись. Кольца я не заметила. Вот с ним и приду к вам в ресторан.

«Фраера» петь не буду', — подумала Наташа и рассказала об Игоре.

И поймала себя на мысли, что говорит о нем взахлеб, чуть ли слюни не разбрызгивая. Такую рекламу ему сделала, что Натка захотела прийти в ресторан, как в музей, посмотреть на это чудо природы.

— Что сейчас? Работаем? — спросила Натка.

— Я домой, — сказала Наташа. — Должна позвонить автор текстов, надо быть у телефона. Ну и брата заберу с Арбата. Так что жду тебя в полседьмого возле театра.

* * *

Наслушавшись, что Боря продал три шаржа по пять тысяч и заработал десять, потому что пятерку нужно отдать ментам за место, Наташа думала об Игоре. Безумно хотелось его увидеть. К нему тянуло, как эмигранта — на родину, как ребенка — к маме. Вот странно, один раз виделись, между ними даже искры не пробежало, а уже сформировалась привязанность.

В метро Наташа вспоминала, как обнимала его на мотоцикле, и делалось жарко. Фантазия рисовала, как они целуются, и вообще накрывало. Еле получалось себя тормозить. Вот же блажь какая! Увидела красивого мужчину — и поплыла, хотя ничего о нем не знала. Вдруг у него жена и трое детей? Вдруг он тупой? Или у него какая-то страшная болезнь, например, шизофрения? Вдруг он голубой? Или, того хуже, вдруг Игорь живет за счет женщин? Да попросту сволочь…

Вот же характер дурной: надо сперва вступить в субстанцию, а потом убеждать себя, что это к деньгам. Не то что нормальные люди: присматриваются друг к другу, встречаются; когда выясняется, что рядом достойный человек, расписываются… Нет, надо лишиться ума и броситься в омут.

Можно ли как-то с этим бороться? Потому что решительно невозможно так взаимодействовать с мужчинами! Наверное, можно. Другие же умеют по-другому, вот только по-другому как-то… целлофаново, что ли, и болотом тянет.

Ровно в семнадцать раздался междугородный звонок. Наташа знала, что это Пашка принес новости от Гаечки, и рванула к телефону. Однако ее ждал сюрприз: женским голосом воскликнули:

— Наташа, привет! Это Саша. Павел мне рассказал, что вы хотите создать группу. Мне это интересно! Хочу попробовать.

— Я передам кассету с записью, послушаешь. Не профессиональную…

— Ты не поняла! Я хочу приехать. Заодно по рынку походить, затариться товаром на пару месяцев вперед — и себе, и остальным, чтобы тебя не напрягать.

— Когда? — улыбнулась Наташа, думая, что Гаечке негде остановиться, разве что на балконе на матрасе. Ну, или в подвале у Валеруна, но там не место для девушки.

— Паша сказал, в будни вы работаете… Мне удобно было бы приехать двадцать седьмого августа, тридцатого назад. Должна все успеть.

— Неимоверно круто! — обрадовалась Наташа. — Давай скорее! Мы тебя ждем, как школьник — лето.

— Ой, не рви душу, —