Смейся! 2 - Денис Ратманов

— Давай, скорее приезжай! Можно и раньше. Очень интересно, что получится.

Но еще интереснее — что будет в театральном первого сентября. Никогда Наташа не ждала эту дату с таким нетерпением.

26 августа 1994 г.

Известие о том, что приедет Гаечка, крутая поэтесса, вдохновило Антона. От былой апатии не осталось и следа. Они созвонились в переговорном пункте, Антон напел ей свои песни, Гаечка запомнила мелодию и обещала привезти уже готовый текст.

Алена звонила дважды, интересовалась здоровьем Антона и — не оттаял ли он. О деньгах, которые она дала на лечение, Наташа сказала только Валеруну, чтобы Антон не встал в позу, он злился, слышать о ней ничего не хотел и тем более не хотел от нее помощи. Наташа же считала, что деньги взять нужно, ведь Антон пострадал по вине бывшей девушки, триста баксов — компенсация за вред здоровью. Мизерная, надо сказать, но и она будет нелишней.

О том, чтобы снять гипс, речи пока не шло. Все самое интересное и затратное начнется, когда придет пора разрабатывать пальцы. Мышцы ослабнут, могут деформироваться суставы и появиться контрактуры, потребуется операция, и не одна, не меньше ста баксов за каждую. Плюс массаж, физиотерапия… Все деньги, что зарабатываются, будут уходить на реабилитацию. Антон это знает и откладывает уже сейчас, конвертируя рубли в доллары. Он не надеется, что снова будет играть, ему бы ложку держать и заново научиться писать.

Несколько костей раздроблено, в них спицы, это снова операция, но уже потом. Какая же сволочь Аленин отец! Теперь понятно, почему она такая хабалка: зацелованный в попу ребенок, ни в чем не знавший отказа.

Надо отдать ей должное, если и хотела поучаствовать в жизни Антона, она наблюдала со стороны, не досаждала. Интересно, как складываются ее отношения с отцом?

Наташа ставила себя на ее место и не могла сделать выбор, потому что отец, который заботится о своем ребенке — ее мечта. Даже если бы он оказался маньяком, она, наверное, не отвернулась бы от него.

Сегодня планируется очень насыщенный пятничный вечер. Во-первых, у Рассадиной день рождения, потому Наташа решила подарить билет на Сальвадора Дали не во время премьеры девятнадцатого августа, а вечером. К тому же народной артистке сегодня будет тридцатипроцентная скидка, она придет с тремя коллегами, с которыми уже поладила. Во-вторых, Натка забронировала столик — надо полагать, подруга приедет со своим ментом.

«Фраера» не петь!' — напомнила себе Наташа.

А завтра они с Наткой и ментом идут смотреть квартиру. Тоже на Кутузовском, тоже крошечную на первом этаже, но сдавали ее по средней цене, за триста восемьдесят долларов. Впечатлившись рассказом Натки, как ее хотели развести, он предложил компенсировать сто баксов ежемесячно, а по сто сорок девушки скидывались сами.

Этот мент не пытался взять Натку на содержание и изолировать от подруг и родственников, как делали другие папики, просто немного помогал, не вмешиваясь в ее жизнь.

Как его зовут хоть? Имя все время вылетало у Наташи из головы, потому что совершенно не подходило майору милиции. Георгий? Нет. Тимофей? Тоже нет…

Евгений!

Заскочив домой и оставив выручку, Наташа взяла новое черно-серебристое платье, а поехала в джинсах и ветровке, с зонтиком. Сложно было смириться с тем, что в конце августа наступил октябрь, и можно начинать мерзнуть.

Боря уже вернулся с Арбата, ему безумно нравилось в Москве, он зарабатывал в день, как Наташа — в ресторане, да не просто торговал, а делал то, что нравится. Потому брат задумался о поступлении после девятого класса в Московское художественное училище прикладного искусства, высшее образование он получит после среднего специального, а не сразу после школы.

В ресторан Наташа прибыла первой. Рассадина уже праздновала. Четыре дамы, включая нее, были одеты, как красавицы НЭПа: высокие прически, стрелки на глазах, платья без рукавов, но с перчатками, сигареты в мундштуках. На столе лежало шампанское во льду, в тарелках исходил ароматом шашлык. Три артистки театра на Таганке — одна молоденькая, две лет по пятьдесят — уставились на Наташу так, что она почувствовала себя на экзамене. Видимо, Анна Ивановна много о ней говорила.

— С днем рождения, дорогая Анна! — торжественно произнесла Наташа, и народная артистка ее обняла, не дала ни подарок вручить, ни договорить.

Только объятия ослабли, и Наташа собралась сказать тост, глядя на минералку в бокале наставницы, но заговорила Анна, повернув Наташу к коллегам:

— Принято пить за именинника, это неправильно, ведь то, кем мы стали, зависит от окружения. Если бы не эта девушка, я влачила бы жалкое существование и жалела себя, а так у меня появилась новая жизнь. Спасибо, Наташа!

Молоденькая артисточка, на вид ей было лет пятнадцать, но могло быть и тридцать, ей только Соню Мармеладову играть, умело разлила шампанское по бокалам, Наташа сделала глоток и сказала:

— За Анну! За самую яркую, остроумную, прекрасную женщину! Чего пожелать? Радости от жизни, это главное. Если есть радость, значит, имеется все то, что вам необходимо.

Чокнулись, выпили, Наташа лишь пригубила из бокала, глядя, как Антон и Валерун шагают на рабочее место мимо пустующего столика хозяев с табличкой «Зарезервировано».

Сегодня все столы или заняты, или зарезервированы. Заведение пользовалось популярностью, причем в последнее время стало больше молодежи — Наташа надеялась, что это не совпадение, а им нравится музыка, и они приходят поплясать.

А может, народ просто побежал поминать почившее лето, греться и топить тоску.

Наташа бросила взгляд на стойку: Игорь тряс что-то в банке, улыбаясь двум дамам лет сорока. Те аж млели. Наташа скрипнула зубами от злости, но осадила себя. Не в клетку же его сажать? Красивый мужчина — общественный.

Валерун проговорил в микрофон:

— Товарищи! Леди и джентльмены! Дамы и господа! Сегодня для вас играет и поет ансамбль «Анна»!

Донеслись яростные аплодисменты. Это радовались два бычка, которые заказывали «Фраера». На неделе они приходили два раза и все время заказывали «Фраера» Наташе. Специально для них Валерун спел «Девочку пай» того же Круга, и они теперь заказывали и ее.

Сурен сказал, что надо быть крайне аккуратными с этой парочкой. Того, что похудее, с белесыми глазами, звали Тритоном, того, что покрупнее, млеющего от Наташи — Буцыком. Оба — наглухо отбитые беспредельщики, будто вылезшие из тарантиновского вестерна.

А так про Буцыка и не скажешь: мнется,