Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный

— Ну, Скворцов? Твои соображения? Как будешь действовать? — командир смотрит на меня испытующе. — Говори. И запомни: обстановка на переднем крае крайне сложная. Каждый час задержки немецкого танкового наступления — это возможность для нашей пехоты еще крепче вгрызться в землю, оборудовать позиции. А в масштабах фронта поиск и уничтожение немецких складов с горючим может стать одним из решающих факторов нашей успешной обороны.

— Я это понимаю, товарищ майор. Идем парой?

— Да. Ты и Сорокин.

— Мой «ЯК» сильно поврежден.

— Возьмешь резервную машину.

— Радиофицирована? — сразу спрашиваю о насущном.

— Да. Мы с капитаном будем на приеме. Рация в твоей новой машине отлажена и проверена. Сорокину тоже поставили передатчик. Я еще с вечера распорядился.

«А мне ничего не сказал. Ни словом не обмолвился. И это правильно, — дал выспаться, не тревожа на сон грядущий бесполезными думами и переживаниями. Задание на самом деле сложное и рискованное. Ходить придется низко, под постоянным огнем с земли. Погода сегодня ясная, видимость, как выражаются пилоты, 'миллион на миллион». Без встреч с «мессерами» вылеты точно не обойдутся. Немецкие истребители в подавляющем большинстве случаев выходят на «свободную охоту», а значит могут появиться в любом квадрате и в любом количестве.

— Я буду вести разведку, — отвечаю на прозвучавший ранее вопрос. — Ведомый — следить за небом. Уже оборудованные и замаскированные точки с хода обнаружить будет сложно, поэтому пойду вдоль дорог, высматривая бензовозы в составе колонн. Они и выведут на цель.

— Разумно. Но вот что, — капитан Васюков смотрит на карту, тяжело опираясь о край стола. — Горючее могут перевозить в бочках, под тентами. И даже в канистрах. Бензовозы в степи приметны. Их наверняка попытаются как-то укрыть от обнаружения. Тем же брезентом на каркасе, имитируя обычный грузовик. Немцы ведь не дураки.

— Понимаю. Взял на заметку.

— И еще, Скворцов. Основные передвижения немцы стараются осуществлять ночью. Так что на бензовозы, движущиеся днем по дорогам, особо-то не рассчитывай. Танки тоже будут заправляться в основном под покровом темноты.

— Товарищ капитан, вот вы танкист, — обратился я к Васюкову. — На каком удалении от линии фронта располагаются пункты раздачи горючего? — спросил я.

— Строгого правила нет, лейтенант, но обычно километрах в пятнадцати-двадцати, — ответил он.

— Пока мне этого достаточно, — я взглянул на командира. — Разрешите идти?

— Разрешаю, — кивнул Земцов. — Вылет по готовности. Радиосвязь держим постоянно.

— Есть!

Ведомый поджидал меня снаружи. О моем вызове на КП он узнал от техников, которые в курсе всех дел на аэродроме, и теперь нетерпеливо переминался с ноги на ногу, комкая в пальцах не прикуренную папиросу.

— Пошли, — я жестом предупредил вопросы, указав в направлении стоянки самолетов, и уже на ходу начал его инструктировать: — Сегодня снова идем на разведку. Задание будет сложным. Вероятно, придется сделать несколько вылетов. Твоя главная задача — прикрывать меня. Строй разомкнутый. Идешь правее. Просматриваешь небо, в особенности мертвые для меня зоны.

Он слушает внимательно. Кивает.

Пара у нас пока еще не «сколоченная», как выражаются летчики. Опыта у Сорокина маловато, летных часов тоже. Но он быстро мужает от боя к бою, это заметно.

— Держись цепко. Старайся читать и предугадывать мои маневры. Постоянно следи за небом. На твою машину поставили передатчик. В случае опасности предупреждай коротко, по сути. В чем ты видишь суть? — тут же спросил я.

Алексей не стушевался, ответил, памятуя о наших прежних с ним разговорах:

— Направление, высота, дистанция, тип цели.

— Правильно. А теперь вслух, — потребовал я.

— Ну, например…

— Вслух по сути! Любую ситуацию!

— «Худые», сзади выше, две пары! — выпалил он.

— Хорошо. Но ты забыл их маневр и дистанцию. Например, «мессер» заходит на меня сзади, но пока еще не может открыть огонь, дистанция велика. Как ты об этом сообщишь?

— Ну… — он немного стушевался, пытаясь понять, как же можно коротко, одним словом или короткой фразой донести цифры дистанции и саму степень опасности возникшей ситуации? Надо ли мне срочно уклоняться, или еще есть несколько секунд?

— Запомни некоторые формулировки, — я не стал его мучить, делясь опытом, когда-то давно (в далеком будущем) выработанным в боевых чатах: — Ты говоришь коротко: «Дальнее шесть» — если «мессер» еще далеко, но уже заходит на меня. «Плотное шесть» или просто «шесть», если он близко и уже готов открыть огонь.

— Шесть. Шесть часов, — как эхо повторил Сорокин. — Понял, товарищ лейтенант!

Разговаривая и обсуждая предстоящий вылет, мы подошли к стоянке самолетов.

Мое первое знакомство с «ЯК-1» получилось сложным. Это было еще под Москвой, когда нас отвели на переформирование после изнурительных боев. В сравнении с «МиГом» — совершенно другая машина. И неважно сколько я налетал до этого.

Сейчас вдруг остро вспомнился первый тренировочный полет. Разбег, отрыв и плавный набор высоты прошли тогда успешно, а потом вдруг резко не заладилось. Я не чувствовал «ЯК», вернее ощущал его норовистым зверем, которого надо укрощать.

Любой маневр должен быть скоординированным. Проще говоря, даже в обыкновенном вираже нужно работать не только ручкой управления, но и педалями. Даешь самолету крен, берешь ручку на себя, и машина тут же норовит уйти в скольжение, которое обязательно надо компенсировать рулем направления, чтобы вираж вышел «чистым», без критической потери скорости.

Кажется проще простого. Индикатор поворота и скольжения всегда перед глазами. Держи шарик по центру, делов-то…

Но в бою смотреть на него просто нет времени. Чтобы эффективно драться, машину надо научиться чувствовать, привыкнуть к ней. Такое единство вырабатывается исключительно практикой, но наши вылеты в пилотажную зону тогда можно было сосчитать по пальцам, и добирать опыта пришлось уже на фронте.