Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
Другую досточтимый Данхэм со всем уважением к почтенной гражданке города и будущей присяжной аргентарии, высек берёзовым прутом по икрам ног хуже, чем легионный инструктор нерадивого новобранца. Бедняжка ходить три дня не могла, а показала бы, что может — он бы добавил. Не будь она родной внучкой — прогнал бы из учениц. Не за то, что запугала соперницу, а за то, что нанесла ущерб городу. Городу одной аргентарии мало, и совершенно неважно, что вторая будет подсиживать первую, что она плохая, и что она на самом деле очень набожная и боится денежного дела.
— Я тебя бью, чтобы ты лучше запомнила. — повторял Данхэм во время экзекуции. — Падёт город — падём мы. Пока стоит Моридун, мы — почтенный род, пусть наши золотые кольца и нужно заново выслуживать каждому поколению. Придёт Кередигион, нас, кого не убьют, изгонят. В империи или даже в Гвенте мы как-то проживём, но уже как мелкие людишки, грязь под ногами тех, кто отстоял свои города. Придут саксы…
— Живой не дамся, — сквозь зубы сообщила внучка.
— Да и мы раньше поляжем, — согласился дед. — Я, твой отец, бабушка. Стоит это того, чтобы уберечься от соперничества? Да, от потери одной менялы город, скорее всего, не падёт, но ты ухудшила его положение. Не только нашей семьи, всех, кому в Моридуне жить хорошо. Думаешь, никто ничего не понял? Думаешь, мне не намекнули, что будь ты постарше, мне пришлось бы тебя отставить от учёбы, и золотая печать уж точно ушла бы из семьи?
На самом деле в базилике об этом не говорили, зато в «Голове Грифона» под доброе пиво, сам досточтимый начальник дорожной службы, cursus publicus… Довёл.
— Соперничество — это хорошо. На соперничестве растёт город, но оно же может его и повалить. Как только люди начнут рвать друг друга, не оглядываясь на ущерб государству, заканчиваются и государство, и народ. Потому древние и придумали способы соперничать, не нанося государству ущерба. Проходить экзамены. Делать тяжёлое, трудное, сложное дело. Делать подарки городу и людям. А ещё — ввергать в ничтожество тех, кто не соблюдает этих правил…
Кризис миновал, но там, наверху, внучка теперь сидит одна, перекладывает камешки абака. Платит прилежанием и скукой за будущее величие: титул «досточтимой девы» или «жены» и золотую печать. Ту самую, всадническую, только добываемую не по военной, а по классической для римских всадников денежной дорожке. Будет что непонятно — спросит, а пока получается даже и поскучать, да помечтать о том, что после ярмарки можно будет снова созвать подручных, разжечь горн. Нужно создать что-то этакое, а то всё чаще лучшим оружейником в городе называют его старшего сына, Лорна ап Данхэма. Почти правильно зовут, только рано. Нужно, нужно напомнить городу и миру, что магистр коллегии оружейников в роли аргентария-менялы отбывает гражданскую обязанность, которую принял с большой неохотой и после долгих уговоров. Прилипла она, правда, навсегда.
Под такие мысли досточтимого к нему и ворвался запыхавшийся мальчишка лет десяти. Слова еле прорывались меж тяжёлыми вдохами, но что творится снаружи, он объяснил не по возрасту коротко и внятно.
— Я тебя почти взял в ученики, — сообщил вестнику аргентарий-кузнец. — И, пожалуй, вот тебе на гостинцы.
В подставленную ладошку упали две монетки — чёрные с синими разводами и следами золотистого металла на потёртых местах. Одна упала кверху латинским «К», другая — крестом.
— Спасибо, господин магистр. А в ученики — это в менялы или в мастерские? Тут-то, в конторе, скучно…
— Куда сгодишься, туда и возьму.
— Так у вас тут и так есть на кого денежное дело оставить…
Пожилой мастер вздохнул. Подыскать внучке соперников и будущих подчинённых не получается. Юность манит волшебство огненного ремесла, а не оно — так лязг хладной стали. Под старость начинаешь больше ценить, например, мудрость врачей, а взять их и негде, учить-то надо смолоду. В Моридуне на всю коллегию целителей есть лишь один действительно хороший, но медицина только один из его интересов, это раз, а во-вторых, и у него беда с учениками. Все знают: в самые ближайшие годы придётся или схлестнуться с северянами, или посылать подмогу союзникам против германца. Налётчиков же или пиратов можно гонять уже сейчас. Горящая пакля на копье или алый вымпел на мачте — и погоня по горячим следам, а не догонишь — всегда можно сходить в ответный рейд… Что ещё нужно молодости?
Досточтимый Данхэм чуть смежил веки — не спал, представлял, что он, наконец, создаст после своей присяжной службы. Был моложе — бредил мечами, а теперь вот видит добрый шлем. Чаша из двух половинок хорошей стали собрана на профильном обруче понизу, вверху сочленение усилить гребнем… Никаких камней, никакой золотой фольги: ни к чему возбуждать алчность во врагах. Просто стойкая сталь, крепкая, а где надо — гибкая, все соединения сделать на стальных кольцах и прикрыть дополнительными пластинами. Защита носа? Говорят, не по местному обычаю? А раны в лицо, значит, по обычаю? Вон, у африканцев нос стрелкой прикрыт — никто не жаловался… Ещё нужны проймы для ушей, чтобы воин слышал, что творится вокруг. Кто и с чего взял, что всадник должен быть глухим как тетерев? Чтобы в ухо не ткнули