Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

Поручик взял кружку, подержал и поставил обратно, пить не стал.

— Настоящее наступление еще только-только начинается. И ты не представляешь, как мне жаль, что из-за этой дурацкой царапины я не могу в нем участвовать.

Я вспомнил из прошлой жизни, что датой окончательного покорения Кавказа считается 1864 год. А потом поспешил «утешить» Бекетова:

— Не стоит торопиться. Вам бы руку подлечить вначале, а сражений на наш век еще хватит.

— Да тошно, Гриша, когда товарищи воюют, а я бездельничаю. Негоже по тылам отсиживаться.

Бекетов все-таки сделал глоток, поморщился.

— Генералу Евдокимову, покорителю Чечни, руководство поручили, а он свое дело знает, — сказал поручик тише. — Теперь на нашем театре военных действий собрано 17 батальонов пехоты, 10 эскадронов драгун, 12 сотен казаков, 12 пеших и 8 конных орудий. Когда такая силища пойдет, черкесы ее уже никак не остановят.

Я глянул на его раненую руку, потом на драгун, что сидели чуть поодаль. Молодые лица, смех, румяные от мороза щеки. Сегодня они гуляли на свадьбе боевого товарища, а завтра… Кто его знает, что будет с ними завтра.

Я подумал и решился спросить:

— Раз уж вы в тех местах бывали… Слыхали, может, про девицу одну особенную среди абадзехов? Говорят, что шашкой машет так, что многих казаков перещеголять может.

— Девица с шашкой, говоришь? — улыбка пропала с лица Бекетова. Он глянул на меня пристально.

— Слухи разные слышал, — пожал я плечами. — У нас чего только не расскажут…

— Слыхал, — ответил Бекетов после паузы. — Только сказка там не богатырская, Гриша. Поганая скорее.

Я промолчал, но не спускал заинтересованного взгляда с поручика. Рядом выкрикнули «горько», гости засмеялись, Настя с Рубаниным встали и смущенно поцеловались.

— Молодая девица да одноглазый инвалид, которого она сопровождала, попались как-то на моем собственном пути, — сообщил вдруг Бекетов. — Было с ними еще с десяток поизносившихся абадзехов. Но сразу было видно, что именно девица в отряде верховодит. Я тогда еще немало удивился от вида такой командирши. И, как я сказал уже, рядом с ней ошивался и одноглазый инвалид. Один глаз повязкой замотан, второй смотрит недобро. Мне он почему-то знакомым показался. Вроде видел уже, а где, хоть убей, не вспомню.

Я медленно вдохнул.

Бекетов, конечно, видел Остапа. Я же их сам знакомил, когда мы ехали на государя поглядеть. Только поручик видел Остапа Ворона живого и здорового, с двумя глазами и бесовской легкостью в движениях. Потому и не узнал нового, изменившегося Остапа.

— Господин поручик! — крикнул кто-то из захмелевших уже драгун. — Вы нас слышите? Поддержите пари?

Бекетов отмахнулся, даже не оглянувшись на голос. Не до того ему сейчас было, свежие воспоминания не давали покоя. Да и я подливал масла в огонь своими расспросами.

— Так вот, — сказал Бекетов, глядя не на меня, а в кружку, будто что-то там видел. — Дело было под Рождество. Мы шли через предгорья, двигались медленно, потому что нога у одного из драгун распухла. Идем, стало быть, и видим: спускается с тропы маленький отряд. Десяток человек, может чуть больше. Все оборванные, лошади худые, мешки с припасами тощие, полупустые. Я сначала хотел команду дать — все-таки явно не мирных жителей повстречали. Но погодил минутку, наблюдая за горцами. И правильно сделал — оборванцы эти первыми белую тряпку выкинули.

Бекетов усмехнулся.

— Подошли, разговорились. Оказались абадзехами. Но не воевать шли, а уйти хотели. В Турцию, говорят, направлялись, к единоверцам. Собрались было пройти через убыхские земли к морю, сесть на корабль. А убыхи их не пустили.

— Не пропустили? — искренне удивился я.

— Именно. Вот тебе, Гриша, и дружные черкесские племена. Убыхи больше прочих подначивают остальных горцев к войне с русскими, а сами же ими и прикрываются. Отступить в Турцию им не дают, стыдят, упрекают в трусости, подначивают с нами сражаться. Помощь обещают да вот только не всегда обещанное предоставляют. Кабы эти абадзехи не положили столько наших в войне, так мне этот народец даже жаль было бы, право слово.

Я слушал и думал о том, что историю эту знаю наперед, но слышать ее из первых уст все равно было иначе. Куда тяжелее, чем читать в учебниках истории в 21 веке.

— Дальше-то что было? — спросил я.

— А дальше эти встреченные нами абадзехи рассказали, как сцепились с теми убыхами, которые их не пускали. Представляешь? Но вроде не врали — я в людях маленько разбираюсь. Однако столь малым отрядом пройти убыхские земли и благополучно сесть на турецкий корабль — задача непосильная, раз сразу не задалось. Потому абадзехи эти, окончательно поссорившись со своими «союзниками», возвратились домой.

— Домой? В родной аул?

— Ну как сказать… С домом у них, конечно, очередная незадача вышла. Вернулись они на пепелище. Не было больше их аула на прежнем месте. Вот такой вот урок всем тем, кто против государства Российского воевать начинает.

Я помолчал. Бекетов тоже молчал, кружку отодвинул, но глядел все равно куда-то мимо меня.

Именно такой судьбы для Дауров, Бажецук, Остапа я и опасался. Но вместе с тем подобного развития событий и ожидал как наиболее вероятного. Историю я знал из прошлой жизни и понимал, что будет происходить с черкесами и их поселениями при сопротивлении русской армии.

Загрустив, понуро ждал продолжения рассказа, даже не зная, что тут еще спросить-то.

— Но удивительно другое, — продолжил свой рассказ Бекетов. — Буквально через неделю мы встретили их снова. Уже обратно шли из родных мест и снова в сторону моря направлялись. Только теперь другой дорогой — хотели не через убыхов, а через шапсугов пройти, чтоб все-таки выйти к побережью и к кораблям. Не знаю, удалось им во второй раз или нет. Но я искренне пожелал им удачи и отпустил с миром. Даже мешок овса отдал — лошадей пожалел. Скотина ж не виновата, что у их хозяев в головах ветер гуляет. Слишком уж они жалко выглядели.

Я медленно выдохнул. Живы, значит, покамест мои старые знакомые. А дальше