Несгибаемый граф 5 - Александр Яманов
Кстати, мы с Болотовым и группой энтузиастов давно пропагандируем политику восстановления лесов и просто благоустройства. Надо заметить, что усилия не пропали даром. Сейчас каждый город считает важным разбить один или несколько парков для прогулок. Естественно, всё зависит от размеров. Люди начали понимать, что природа уязвима и требует восстановления. Не всё так благостно — алчных дельцов и вандалов хватает, но мы скоро примемся за них.
В проекте Земской реформы заложен пункт о наличии природоохранного учреждения с весьма широкими полномочиями. Хочешь вырубать лес? Пожалуйста, но изволь посадить новый. Проигнорировал закон? Получи внушительный штраф. Я вообще сделал упор при пропаганде земства именно на эти моменты: архитектура городов, дорожное строительство, коммунальное хозяйство, охрана природы, система пожарной и полицейской службы. Необходимо показать, что земства не несут угрозы центральной власти, а наоборот, призваны ей помочь, разгрузив часть обязанностей. Пусть даже проект обрежут, но его введение — уже победа! Дело даже не в моём настойчивом желании провести реформу. Надо заставить Екатерину и чиновников шевелиться, оказывая на них постоянное давление.
— Вы же понимаете, что будет множество невозвратов и провалов. К тому же многие заёмщики не смогут предложить сопоставимый залог. Такое по силам только дворянам и купцам. Причём большинство помещиков решит провернуть махинацию, как с Дворянским банком. Получается, основная наша надежда — торговый люд. Может, имеет смысл сразу открыть Купеческую кредитную организацию?
Болотов сидел рядом со мной у ростового окна и продолжал наслаждаться открывающимся видом. Поэтому наша беседа текла неспешно. Периодически мы затрагивали параллельные темы. Однако торопиться нам некуда. На завтра у нас намечено посещение сразу пяти земледельческих хозяйств — в дороге тоже можно общаться.
— Именно поэтому лучше привлекать не отдельных крестьян, а группы или целые общины. Особенно тех, кто предложит любопытный проект. Вы же сами писали, что какой-то мужик начал работу над получением подсолнечного масла задолго до нас.
— И это истинная правда! — воскликнул учёный. — Представьте, каково было моё удивление. Обычный крестьянин, пусть зажиточный и свободный, но тем не менее. Жалко, что он помер. А ещё один мастеровой предложил оригинальный вариант отжима масла, очень похожий на механизм, выпускаемый вашими мануфактурами. Да, идея требовала доработки, однако это было семь лет назад! Всё-таки русский народ талантлив и смекалист!
— А теперь представьте, если бы изобретатели имели возможность получить ссуду на свои проекты. Или уже действовала Палата приёма изысканий, открытая при МОП. Экономика страны могла бы сделать шаг вперёд. Взять того же Ползунова. Мы ведь на ровном месте упустили такую возможность! Минус двадцать лет, Андрей Тимофеевич! — тут уже я начал заводиться. — За державу обидно! Англичане, голландцы и немцы не умнее нас. Они лучше образованы и давно научились быстро внедрять изобретения в промышленность. Для наших дворян многие механизмы — просто развлечение, а не возможность получать выгоду.
— Я прекрасно понимаю и полностью одобряю вашу идею создать научно-исследовательский институт, — кивнул собеседник. — Николай Петрович, а чем сейчас занимается Кулибин? Почему-то вокруг его проекта всё покрыто завесой тайны.
Обычная предосторожность от шпионов и банальных болтунов. Такие защитные мероприятия позволили сохранить в тайне секреты керосина, рессор, морфия и эфира. Какие-то догадки у конкурентов есть, но пока смутные. Думаю, правильная дозировка наркоза через пару лет будет открыта европейцами. Оно немудрено — ведь русские врачи начали делать сложные операции, что невозможно скрыть. Зато морфий со шприцем пока наше ноу-хау и применяется только в Первой московской больнице. Дело даже не в секретности. Просто врачи старой формации до сих пор не могут преодолеть сомнения перед новинками. Ничего страшного, уже следующий выпуск Московского медицинского университета начнёт процесс замещения ретроградов.
— Вы человек опытный и понимаете важность некоторых изысканий, — после кивка Болотова я продолжил. — Иван Петрович продолжил работу со светом, если так можно выразиться. Вслед за фонарём-прожектором, который уже используется в городах, а скоро будет испытан на флоте, мастер замахнулся на большее. Я бы сказал, речь идёт об эпохальном изобретении. Его рабочее название — дальний семафор. О чём речь, можно догадаться из названия.
— И что нам даст этот «несущий сигнал»?
— Представьте себе набор зеркал и линз, способных отражать солнечный свет на значительное расстояние. Проведённые опыты показали, что сигнал можно передавать примерно на восемь вёрст, — Болотов слушал внимательно, но пока не догадался. — Вспомните историю сигнальных башен, в том числе используемых нашими предками при набегах кочевников. Только там использовали дым от костра. Способ примерно похож. Только мы пойдём дальше и установим через определённое расстояние особые башни, призванные принимать сигнал и передавать его дальше. Если обеспечить вдумчивую работу данного способа передачи сведений, то важная новость из Москвы до Петербурга дойдёт примерно за десять часов. А когда мы усовершенствуем технологию, то уложимся в два раза меньше времени, если увеличить расстояние между станциями. Человеческий фактор никто не отменял. Где-то сигнальщик окажется медленнее, или ещё что. В любом случае это быстрее гонца, которому скакать пять дней.
Некоторое время Болотов обдумывал услышанное, даже несколько раз кивнул самому себе.
— Это грандиозный проект! Но ведь механизм сможет работать только в солнечные дни. Что существенно снизит его возможности, — логично заметил Андрей Тимофеевич.
— Не совсем так. Оптическая система, разработанная Кулибиным, позволяет отправлять сигналы даже в пасмурные дни. А для ночи у нас есть замечательные карамышевые лампы и уже упомянутый прожектор. Мне кажется, что в тёмное время суток семафор будет более эффективен. По идее его можно уже запускать, но я решил провести все необходимые исследования. Заодно МОП будет пытаться убедить казну принять столь нужную систему извещения.
— А если наши просвещённые умы откажут? — в словах учёного был намёк на императрицу, которую он тоже недолюбливал. — В казне нет денег даже на больницы со школами, хотя даже самые упёртые понимают их необходимость.
Угу. Это наша общая боль, вызывающая отторжение нынешней власти во главе с немкой.
— Зато всегда хватает средств на пышные празднества, — возвращаю собеседнику усмешку. — Значит, мы пойдём обычным путём. Придётся устанавливать станции за свой счёт. Они себя не окупят, но со