Несгибаемый граф 5 - Александр Яманов
Саша тоже растёт и воспитывается у тётушки Екатерины. Сыну уже четыре года и три месяца. Так получилось, я не стал идти на конфронтацию с Марией и её семьёй. Я вижу его регулярно, хоть даётся это нелегко. Уж слишком он похож на Анну. А ещё мне не позволили его нормально усыновить, дав фамилию Метев. Мол, пусть будет признанным бастардом. Екатерина решила нагадить подобным образом. Мелочно! В этом вся немка: размах на рубль, а дела на копейку.
Смотрю в окно и удивляюсь наступившей темноте. Оказывается, я не заметил, что уже вечер. Слишком увлекло меня чтение и обдумывание ответных действий.
— Ещё дня три — и поедем. Надоел мне Петербург, и по Лизе соскучился, — отвечаю Маше.
Она улыбнулась, но промолчала. Понятно, что речь шла о детях, а не только о дочери. Хотелось, чтобы Мария приняла Сашу, но это нереально. Здесь пришлось отступить.
— Тогда надо срочно начинать собирать вещи! — вдруг воскликнула супруга. — Я ведь даже мебель сюда привезла. Как теперь быть? А зеркала?
Маша немного барахольщица, есть такое дело.
— Пускай остаются в Фонтанном. В Москве уже готова новая мебель, включая зеркала и будуар, которого нет ни у кого в России. Ещё зимой должны были доставить персидские ковры, а художники расписать нашу спальню по утверждённому тобой проекту. Приедем почти в новый дом.
После каждого моего слова Мария будто сдувалась, как мячик. Эмоциональная она, вот и постепенно успокаивается.
— А Кусково? Когда будем делать там ремонт? — Маша подняла болезненную для неё тему.
Супруга будто задалась вытравить из дворца любое напоминание об Анне, переделав половину комнат на свой лад. Даже аллею и часть парка немного изменили. Я только не позволил трогать свой кабинет с апартаментами и лабораторию. Но Мария постоянно пробует добраться и туда, подозревая какой-то подвох.
Зря. Аня навсегда осталась в моём сердце, для чего не нужны различные фетиши. Её портрет — и не один — хранится в Вешняках. А могилу моей любимой, надеюсь, никто не тронет. Это уже из области психических расстройств.
И вообще, надо переключить лисичку, как я называю Волконскую, на другое занятие. Более приятное, надо сказать.
Подхожу к сидящей Марии со спины, опускаю руки на оголённые плечи и наклоняюсь к маленькому ушку. После моего прикосновения супруга вздрогнула, а её дыхание участилось. Но это не от испуга — от предвкушения.
— Хорошо, что ты напомнила про мебель. Кровать в спальне заменили четыре дня назад. А мы её так и не опробовали, — шепчу затрепетавшей жене, опуская руки ниже в вырез платья.
— И кто в этом виноват? — произнесла она в ответ, останавливая мои поползновения. — Я всегда готова, а ты вечно сидишь за бумагами.
Это не упрёк, скорее констатация факта. Так и пройдёт молодость. Вместо того чтобы наслаждаться жизнью, я зарабатываю себе геморрой и сколиоз.
— Иди, — целую изящную шею, мигом покрасневшую. — Я буду через полчаса.
* * *
В это время благородные люди даже сексом спонтанно заняться не могут. И дело не в этикете. Попробуйте, снимите узкие штаны и камзол. Чего говорить о дамах с их сложной системой застёгивания платья и затейливыми причёсками. Это крестьянке можно задрать подол — и вперёд. Впрочем, дворянке тоже, но я же не кролик.
Поэтому пока Маша разоблачалась, Антип помог мне умыться и накинуть халат.
В спальне тихо потрескивала печка, а единственная керосиновая лампа давала приглушённый, но достаточный свет. Рыжая голова выделялась на белоснежной поверхности кровати. Супруга натянула простыню под подбородок и смотрела на меня из-под прищуренных век. На милом лице — лёгкая улыбка.
Знаете, мы оказались не только на одной волне, но всё сложилось и в плане интима. Жена меня полностью устраивает, и я не вижу смысла искать связи на стороне. Думаю, Маша тоже довольна. После двух лет брака близость у нас регулярная и частая, причём инициатива исходит от обеих сторон.
Скидываю халат и присаживаюсь на край кровати. Под ожидающим взглядом лисички отбрасываю покрывало. Ранее она стеснялась подобных моментов, но быстро вошла во вкус. Чего стыдиться? Тело у жены красивое, пусть немного худощавое. Грудь второго размера осталась такой же упругой, несмотря на роды. Именно её я и коснулся, ощутив, как сразу набух розовый сосок. Маша отреагировала на прикосновение коротким вздохом.
Ложусь набок и продолжаю ласки. Опускаю ладонь ниже по белой коже, покрытой множеством веснушек. Рыжие они такие. Сначала ощущения были неоднозначными, но потом я начал находить в этом некий шарм. Дыхание Маши участилось, когда я приблизился к плоскому животику, а затем к светлому треугольнику. Начинаю поглаживать внутреннюю поверхность бедра, дождавшись всхлипа супруги.
Мне уже самому тяжело сдерживаться. Переворачиваюсь набок и добираюсь губами до губ Маши. Лисичка отвечает мне быстро и судорожно. Её тоже поглотило желание. Уже не в силах тянуть, медленно вхожу во влажное лоно. Жена отозвалась очередным всхлипом, обхватив руками мою спину.
* * *
Вечер перешёл в весьма бурную ночь. Я уже думал засыпать в объятиях довольной Марии, как в дверь тихо поскрёбся Антип. Слуга не будет беспокоить меня по пустякам в такой момент. Осторожно поднимаюсь, подкладываю подушку под голову разметавшейся с рыжими кудряшками супруги. Я смотрел на Машу, пока накидывал халат. Неплохо мы покувыркались! С этой позитивной мыслью выхожу из спальни.
За последние годы фон Бер особо не изменился, а потревожил меня его приезд. Курляндец продолжает изображать европейского купца средней руки, кем формально и является. Генрих грамотно адаптировал мои идеи с караван-сараем, создав целую систему постоялых дворов, трактиров и складов — разного ценового диапазона, конечно. Добавьте к этому несколько лавок, и получится небольшая торговая империя, раскинувшая свои щупальца не только на столицу, но и на оба Новгорода, Ревель, Ригу, Тверь, Ярославль, а также Москву. В общем, все важнейшие торговые города страны.
Количество же нашей агентуры, в основном добровольной, исчисляется сотнями. Для её контроля и получения свежих новостей потребовалось расширить штат. Мы не стали мудрить и создали систему ячеек. Каждую из них курировали звеньевые, а выше стояли участковые. И над ними уже — непосредственно сотрудники разведки. Тех, кто знал фон Бера, было всего человек семь, включая Козодавлева.
Кстати, Шешковский всё-таки показал класс, раскрыв два звена.