Несгибаемый граф 5 - Александр Яманов

— после моего заявления в зале воцарилась тишина. — Для понимания размеров воровства и махинаций предлагаю сравнить сумму и доходом казны за прошлый год. Тогда было собрано двадцать семь миллионов рублей чистыми. При этом израсходовано тридцать. То есть мы имеем финансовую дыру размером в половину бюджета страны, продолжающую поглощать средства. А сама казна вынуждена занимать деньги, дабы покрыть расходы. Дефицит бюджета сейчас составляет одиннадцать процентов. Прибавьте к этому факт, что мы не смогли погасить проценты голландским заимодателям, сильно увеличив сумму долго, а заодно подорвали доверие Европы к России. Впрочем, не в первый раз.

Екатерина почему-то перестала улыбаться и едва скрывала неприязнь. Большая часть присутствующих слушала меня очень внимательно.

— Граф, я уже говорил о словах. Ближе к делу, — спокойным тоном произнёс Голицын.

— Хорошо! Как показали слушания в Сенате, наше общество пока не готово к отмене крепостного права. Есть позитивные изменения, но нужно время.

— Николай Петрович, — снова послышался голос князя.

— Я предлагаю перевести в казну всё заложенное имущество должников, особенно двойных. А далее освободить всех крестьян, находящихся в залоге. Часть просто получат свободу, остальных же можно отправить в Малороссию и Южную Сибирь по проекту переселения. Коли казна всё равно потеряла деньги, так почему не распорядится ими грамотно и по правде? Если помещики не в состоянии вести хозяйство должным образом, то зачем они вообще нужны? От таких людей одни убытки. А мужики, объединившись в артели и общины, прекрасно проживут и без них, — после моих слов тишина стала звенящей. — Касательно обычных махинаторов, получивших займы по подложным документам, то предлагаю создать комиссию во главе с князем Вяземским, которая обяжет вернуть долги. В противном случае казна также конфискует имущество воров. И на этот раз мы также освободим их крестьян.

Тут высокопоставленная публика перестала себя сдерживать, и зал взорвался десятками выкриков в мою сторону. Также народ начал живо обсуждать услышанное. Только я смотрел на немку и её прихвостней. Если императрица сохраняла хладнокровие, то выражение лица ряда вельмож во главе с Потёмкиным мне не понравились. Я ведь прекрасно знаю, кто изымал деньги из банка последние годы. Они тоже, ведь это их рук дело.

Апрель 1779 года. Санкт-Петербург, Российская империя

Если кто-то думает, что после моего доклада разверзлись небеса и ударил гром, то он ошибается. Хотя сначала буря разразилась немалая. На следующий день четыре важнейшие газеты вышли со статьями. И когда только успели? Разве что готовились заранее. Основной посыл нашей группы был известен, как и цифры. Неожиданностью стало предложение освобождать крепостных из заложенных поместий. А сам факт взыскания этого имущества обсуждался давно.

Забавно, что «Санкт-Петербургские ведомости» и рупор реакции — «Наша Русь» — выступили единым фронтом против моего предложения. Государственное издание описало ситуацию относительно нейтрально, но забраковало предложение отпускать людей. Мол, забрать имущество в пользу казны — дело полезное, хотя требуется индивидуальный подход. Но зачем освобождать крестьян? Ведь они прилагаются к земле.

Орловско-панинская группировка в выражениях не стеснялась, обвинив меня в попытке развалить складывающуюся веками систему. Насчёт перехода имущества государству и махинаций они прошлись вскользь, сосредоточившись именно на крепостном праве.

Масоны, наоборот, больше времени уделили именно предложению освободить людей. Имущественных дел они почти не коснулись. И только «Русский курьер» рассмотрел мою инициативу со всех сторон, признав её оригинальной, но сырой.

Из всего этого можно сделать главный вывод — деньги. Все группировки, включая императрицу, прекрасно понимают, что весомая часть дворянства заложила имущество банку или частным кредиторам. Отдавать его не хотят, как и терять поместье. Поэтому они вынуждены учитывать мнение правящего сословия. Однако все понимают, что решать проблему надо. Но если законодательно привязать автоматическое освобождение крестьян разорившихся хозяев, то сложно предсказать последствия. Слишком много в России было переворотов за небольшой по историческим меркам период.

Я и сам осознаю опасность спешки в таком вопросе. Но моя задача другая — необходимо поднять столь важную тему. Года два назад общество не было готово к обсуждению отмены крепостного права. Вернее, всё ограничивалось разговорами в салонах среди своих единомышленников. Зато сейчас прения прошли в присутствии Екатерины и всего высшего света.

Откладываю в сторону газету и ловлю внимательный взгляд голубых глаз. Оказывается, Маша тихонько зашла в гостиную, где я расположился, и села напротив.

— Надеюсь, это всё? Работа закончена, и мы можем отправляться в Москву? — супруга первой нарушила молчание.

Надо сказать, что я сразу начал выстраивать с ней отношения по отличным от этого времени лекалам. Может, на дворе эпоха Просвещения и весьма фривольные нравы, но в юридической плоскости женщины сильно ограничены в правах. Скажем так, дамы могут иметь любовника, но не могут распоряжаться имуществом, даже собственным приданым. Это больше касается столицы, конечно. В провинции мораль более патриархальная, и жёны помещиков часто пустое место. Разве что муж служит, и им доверено управлять хозяйством. Есть яркие и независимые дамы, например, княгиня Дашкова. Но это скорее исключение из правил.

Я же привык к более равноправным отношениям, что вначале удивило Волконскую, ставшую Шереметевой. Зато жена зауважала меня ещё больше. По крайней мере, хочется в это верить. Ещё она увеличила свою общественную деятельность, всерьёз восприняв некоторые мои предложения. Например, ситуацию с приданым и опекой над детьми в случае разъезда супругов. Разводы в Российской империи крайне редки, что не мешает людям жить отдельно. И женщина здесь — часто пострадавшая сторона.

Поэтому Маша с присущей ей энергией взялась за тему юридического равноправия. Речь не о лишении мужчин власти, а строго о семейных вопросах. Они больше касаются картёжников и прочих транжир, спускающих на развлечения состояния, включая приданое жены. К «Русскому дамскому обществу» присоединилось множество знатных и влиятельных особ, включая упомянутую Дашкову, а также цесаревну, Анну Нарышкину, Анну Чернышёву и даже Екатерину Румянцеву, страдающую от произвола её великого мужа. Думаю, со временем эта бабская хунта продавит новый закон, который я предложил назвать «Семейный кодекс». Ничего страшного там нет. Основная цель — защита детей, которых отцы лишают денег и перспектив. Хотя этот процесс будет столь же сложен, как борьба за отмену крепостного права.

Касательно детей: у нас год назад родилась дочка, названная Елизаветой в честь тёщи. Девочка родилась здоровой, а также рыжей в мать и зеленоглазой в меня. Сейчас она в Москве, что я не одобряю, но у Маши свой резон. Грудью она не кормит, для этого есть