Старатель - Тим Волков
Ваня, услышав это, издал тихий, испуганный звук. Для него это лишь подтверждало самую страшную догадку — только злой дух Абаахи может быть таким незаметным и всезнающим.
— Следил? — я почувствовал, как нарастает раздражение, смешанное с нелепым страхом. Моя частная жизнь, и без того перевернутая, теперь стала предметом наблюдения этого уродца. — Зачем? Я же сказал тебе, что ты ничего мне не должен.
Горбун мотнул головой, и его спутанные волосы упали на лицо.
— Долг — он не ваш. Он мой. Вы пошли в опасное место, на старые ямы. Там… бывает нехорошо. Мой долг — защитить хозяина.
Слово «хозяин» прозвучало так естественно и так рабски, что меня передернуло. Оно было хуже, чем «долг». Оно ставило все на свои места, создавало иерархию, которой я не хотел и не просил.
— Не называй меня так! — резко оборвал я его. — Я тебе не хозяин. И защита мне не нужна. Иди… иди куда шел. Домой. В поселок. Ко всем чертям.
Я махнул рукой, стараясь говорить твердо. Да, наверное, это прозвучало грубо. Но какая кому сейчас разница?
Горбун не шелохнулся. Он стоял, опираясь на свою суковатую палку, и смотрел на меня. Молчание его было упрямее и весомее любых моих слов. Он не стал спорить прекословить. Просто продолжал оставался на месте, как скала, и всем своим видом говоря, что не уйдет.
Воздух наполнился напряженным молчанием, его нарушал только тяжелый, испуганный вздох Вани. Он пятился от Горбуна, шепча заклинания на своем языке, пытаясь отогнать «злого духа с перекошенным лицом».
Я посмотрел на эту пару: перепуганного эвенка, готового в любой момент броситься бежать, и на неподвижного, как изваяние, каторжанина. Мысль прогнать его силой показалась абсурдной. Во-первых, это было бы подло. Во-вторых, я сомневался, что смогу. В его молчаливой упертости была дикая, звериная сила.
И в голове, сквозь остатки похмелья и общую растерянность, начала проклевываться холодная, практичная мысль. Руки. Еще одна пара рук. Мы тащили на себе кирки, лопаты, припасы. Работа на ручье — это каторжный труд, от которого через час сводит спину. Третий человек, особенно тот, кто не боится работы… это не помеха. Это же ресурс!
Куда ему идти? В поселок, где его снова будут травить, как последнюю собаку? В тайгу — в одиночку, без снаряжения, на верную голодную смерть? Мое «горевание» о своем прошлом вдруг показалось мальчишеской блажью по сравнению с тем, в каких условиях выживал этот человек.
Я тяжело вздохнул, почувствовав, как сдаюсь. Не из доброты, а из странной смеси прагматизма и какой-то усталой покорности обстоятельствам.
— Ладно, — выдохнул я, опуская ружье и закидывая его за спину. — Черт с тобой. Иди с нами. Но запомни: ты здесь не слуга и не должник. Ты… рабочий. Помощник. Понял?
Горбун кивнул, односложно и быстро. Не было ни тени радости или благодарности на его лице. Лишь молчаливое принятие факта. Вот ведь странный какой. Не дурачок ли часом?
Горбун сделал шаг вперед, присоединяясь к нашей маленькой группе.
Ваня аж подпрыгнул от ужаса.
— Нет! Нельзя! — отчаянно зашептал эвенк, схватив меня за рукав. — Это Абаахи! Дух-оборотень! Он нас заведет в гиблое место, он высосет силы! Он принесет несчастье! Посмотри на него!
Я посмотрел. Да, он был уродлив. Жутковат. Но он был плотью и кровью. Изможденным, голодным, презираемым человеком.
— Это не дух, Ваня, — устало сказал я. — Это человек. Его зовут… Горбун, кстати, какое твое настоящее имя?
— Имя? — каторжанин удивился.
— Ну да, настоящее же имя у тебя есть?
— Просто все всегда, еще с детства, называли меня Горбуном, — пожал тот плечами.
— Нет, так не пойдет. Настоящее имя давай. Как звать?
— Кондратий.
— Ага. Значит так и будет называть. Слышишь, Ваня?
— Абаахи! — совсем тихо выдохнул эвенк, недобро покосившись на каторжанина.
— Ну вот и познакомились. Ваня, теперь Кондратий будет работать с нами.
* * *
Мы шли еще с час, продираясь сквозь последние заросли ивняка и колючего шиповника, как вдруг лесная стена перед нами просто разошлась и…
Открылся Амур.
Я замер, забыв про усталость, про ноющую коленку, про всю эту безумную ситуацию.
Вид был настолько оглушающим, настолько грандиозным, что просто не укладывался в голове.
Река? Нет, скорее целый океан пресной воды, несущий свои холодные, свинцовые воды куда-то в бесконечность. Ширину его невозможно было оценить взглядом — тот берег был лишь тонкой, размытой полоской сизого дымка на горизонте, похожей на скопление низких облаков. Поверхность воды лениво, с тихим глухим рокотом, катила вперед могучие валы. От Амура веяло первозданной, равнодушной силой и ледяным холодом.
Я присвистнул.
— Впечатляет!
Воздух дрожал от низкого гула, который чувствовался скорее грудью, чем ушами. Голос самой Земли, древний и безучастный к мелкой суете людей на его берегах.
Я стоял, чувствуя себя букашкой, забредшей на край гигантского, движущегося материка.
— Вот он, батюшка, — хрипло произнес Кондратий, первый раз за все время нарушив молчание.
Каторжник смотрел на воду без страха, но с уважением, с каким дети смотрят на отца, вернувшегося с охоты.
Ваня кивнул на стремнину:
— Наша тропа кончается. Дальше — только водой. Там, — он махнул рукой вниз по течению, — есть протока, наше место. Но идти надо на плоту. Ночью — нельзя. Духи реки серчают, могут разорвать, утащить на дно. И… — он нервно покосился на Горбуна, — другие духи бродят.
Решение было очевидным и без мистики. Сплав по незнакомой реке, да еще и ночью было бы чистым самоубийством.
— А на чем мы поплывем? — резонно спросил я.
— Плот, — коротко ответил эвенк. — Тут есть. Я прошлым летом делал. Я в город на нем сплавляюсь.
И он кивнул в сторону реки.
— Там, у берега стоит.
Мы отошли от крутого обрывистого берега под защиту высоких сосен и разбили лагерь. Действовали молча, каждый по своей привычке. Горбун, к моему удивлению, оказался незаменим: его корявые, но сильные руки в мгновение ока сложили кострище из крупных камней, натаскали хвороста и несколько толстых плах, которые будут тлеть всю ночь. Я занялся расчисткой площадки под ночлег, сдирая дерн лопатой.