Правнук Петра - Алексей Лапышев

Рядом стояли несколько представителей рода.

Трубецкие.

Рюриковичи.

Старая кровь. Старая память. Старая привычка считать, что история кому-то что-то должна.

Вот только история никому не должна.

Я поднялся на деревянное возвышение. Анна встала рядом. Чуть позади — Шереметев, Юсупов, Суворов, Бек-Черкасский, Шешковский и молодые.

Площадь затихла.

— Жители Брянска, — начал я. — Люди Десны, лесов и дорог, мастера, купцы, солдаты, дворяне, духовенство. Сегодня я приехал к вам не для того, чтобы взять у города новую клятву и уехать дальше, забыв ваши лица.

Люди слушали молча.

— Брянская земля стоит на дороге между севером и югом, между Москвой, Киевом и западными границами. Здесь будут проходить торговые пути. Здесь будут строиться склады, пристани, мастерские, дороги и школы. Здесь будет сильная власть. Но сильная — не значит чужая.

Я повернулся к Трубецкому.

— По праву государя и по согласию Короны объявляю: отныне Брянская земля учреждается как Брянское княжество в составе Российской империи.

По площади прошёл гул.

Не крик. Не восторг.

Люди переваривали услышанное.

— Роду Трубецких даруется право именоваться Трубецкими-Брянскими. Все члены рода сохраняют княжеское достоинство. Но сам титул не является владением землёй и людьми. Он не даёт права разорять край, вести собственную политику или считать Брянск личным наследством.

Я сделал короткую паузу.

— Титул — это служба.

Теперь площадь молчала совсем.

— Князь Иван Юрьевич Трубецкой назначается первым князем-управляющим Брянского княжества. При нём будет состоять наместник Короны, отвечающий за казну, гарнизон, дороги и исполнение государственных законов. И будет избран земский голова — от города, посадов, купечества и людей земли.

Кто-то в толпе перекрестился.

Кто-то нахмурился.

А один старый купец рядом с деревянной лавкой вдруг выпрямился, будто услышал что-то очень важное.

Я спустился на шаг ниже.

— Князь Иван Юрьевич.

Трубецкой подошёл.

Перед ним вынесли грамоту в красном сафьяновом переплёте. Он не стал сразу брать её. Сначала посмотрел на меня.

— Государь, — сказал он ровно. — Мой род служил Руси давно. Служил удачно и неудачно. Иногда с честью. Иногда так, что потомкам оставалось лишь молчать и исправлять ошибки.

Это было смело.

И правильно.

— Я не стану обещать того, чего не могу исполнить, — продолжил он. — Но от имени рода Трубецких-Брянских клянусь: служить Российской империи, хранить верность императору, защищать землю и людей, не искать для рода власти против Короны и не забывать, что титул дан нам не для гордости, а для дела.

Он положил руку на грамоту.

— Клянусь.

— Принимаю, — ответил я.

Я наклонился к нему и сказал тише, так, чтобы слышали только ближайшие:

— Это аванс, князь.

Он едва заметно напрягся.

— Я понимаю, государь.

— Надо будет отработать. Лояльность. Служба. Дороги. Город. Люди. И ещё одно: это не владение. Это управление.

— Я понял.

— Хорошо. Тогда не подведите меня.

Трубецкой посмотрел прямо мне в глаза.

— Не подведу.

После церемонии ко мне подвели земских представителей.

Старый купец, тот самый, который всё время слушал особенно внимательно, поклонился.

— Савелий Петрович Еремин, государь. Торговый человек. Лесом, железом, пенькой торгуем.

— Хорошо идёт торговля?

Он посмотрел на меня с осторожностью.

— Когда дороги не размыло — хорошо. Когда разбойников на тракте нет — тоже хорошо. Когда приказчики не берут по три раза за один воз — совсем хорошо.

Юсупов за моей спиной тихо кашлянул, скрывая улыбку.

— Значит, начнём с дорог и приказчиков, — сказал я.

— А ещё пристань бы, — быстро добавил Савелий Петрович. — Десна-то рядом. До Киева и дальше товар вести можно. Лес, мёд, воск, кожи…

— Будет пристань. Склад. И школа для навигации и счёта.

Купец растерялся.

— Школа?

— Чтобы вашим сыновьям не приходилось всю жизнь быть зависимыми от чужих приказчиков.

Он медленно поклонился ещё раз.

На этот раз — не формально.

— Спасибо, государь.

И вот за это «спасибо» я, наверное, готов был терпеть все бесконечные бумаги, церемонии и торжественные речи.

Потому что государство начинается не с трона.

Оно начинается с человека, который верит, что завтра его не обдерут на дороге и не обманут в канцелярии.

______________________________________________________________________________________________

11 мая 1762 года

Брянск остался позади.

Семь дней пролетели быстро: встречи, доклады, разговоры с купцами, священниками, мастеровых людьми, военными. Мы успели осмотреть пристани, склады, старые укрепления, больницу при монастыре, где не хватало почти всего, кроме терпения у монахинь.

Анна провела там несколько часов.

Когда я зашёл к ней, она стояла у кровати мальчишки лет десяти, худого, бледного, с перевязанной рукой.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Митька.

— Что случилось, Митька?

— С крыши упал.

— Высоко?

— Не очень.

Анна строго посмотрела на него.

— Высоко. Он себе руку чуть не сломал.

— А зачем на крышу полез?

Мальчишка насупился.

— Голубь там был.

— Голубь стоил того?

Он подумал.

— Красивый.

— Понимаю, — сказал я. — Но в следующий раз бери лестницу.

— У нас лестницы нет.

Вот такие ответы всегда бьют сильнее любых докладов.

Я распорядился, чтобы при больнице оставили лекарства, инструменты и деньги на расширение палат. Демидова сразу начала считать, что нужно для нормального лазарета. Мария Шереметева уже разговаривала с местными женщинами, выясняя, кто умеет шить бинты и ухаживать за ранеными.

Анна потом сказала мне:

— Ты заметил, как они смотрят?

— Кто?

— Женщины. Они не верят, что это надолго.

Я заметил.