Александр Маркьянов - Период распада часть 4 (СИ)

— Так вот. Там было полно соглядатаев, все пацаны, которые шлялись по улицам — помогали им. Поэтому, приняли решение высаживаться ночью, с реки, с надувных лодок.

— С реки… — протянул недоверчиво то же американец — там очень хреновый берег, в некоторых местах можно по горло провалиться.

— Это ты, здоровая техасская орясина провалишься. А мы умеем делать дела. Так вот — подошли мы на двух лодках, два патруля и два на прикрытии, потому что больше и смысла не было. Продвигаемся вперед, там комаров полно, сущее болото, идем по метру в час, в любом месте может быть растяжка. Потом — увидели одного ублюдка, он на крыше сидел с АК — отправили его к Аллаху, у нашего снайпера бесшумная винтовка была. Потом атаковали, вышибли дверь, бросили светошумовую, входим…

Британец выдержал паузу

— И что… — спросил тот же американец

— А там — две тачки разобранные, в одну уже пару десятков килограммов тротила зарядили. И этот ублюдок орет — я муслим, я муслим!

— Ха-ха-ха…

— Вот б… Я муслим! И чо?

— Чо-чо… Нам нужен был человек, который мог бы рассказать о том, что происходит в окрестностях. Притащили, одели колпак на голову[74], этот аллашник все как на духу выложил. Девятнадцать человек сдал.

— А потом?

— Потом — потом… Отправили его в плавание по реке Шатт Аль-Араб. Без спасательного жилета, мать его…

Рассказчик не упомянул только одного. Обо всем об этом узнали журналисты. Те, кто это сделал — один был осужден на десять лет трибуналом, еще трое — изгнаны из армии с позором с лишением звания и наград. Вот так и воевали.

— Ерунда все это — авторитетно заявил американец

— С чего?

— Да с того…

Он не успел договорить — вдруг ощутимо насторожился, щелкнул затвором Калашникова, который здесь был у многих вместо М4.

Видя это — подобрались и остальные.

— Что…

— Не нравится мне это…

Но было уже поздно — совсем рядом захлопало, короткие хлопки как в ладоши только громче, с дороги уже летели гранаты автоматического гранатомета, и первая разорвалась, упал на крышу одного из внедорожников и убив сразу троих. Осколки разлетелись как раз на уровне голов.

Джим Лефтвич не помнил, как он оказался на земле — он пришел в себя и понял, что он лежит, а рядом лежит еще кто-то, и еще у него болит голова. Очень сильно болит…

И вокруг все взрывается. Взрывы следовали один за другим, без какого-либо промежутка, летели осколки, что-то уже горело. Даже в Пактии не было такого.

В следующее мгновение, его схватили за ногу и поволокли под машину.

Под машиной был американец — тот самый, из сто двадцать первого отряда. Он первый понял, что что-то неладно и первый начал действовать.

— Цел? — проорал он как контуженный

Джим утвердительно кивнул головой. Кажется, и в самом деле цел.

— Они переоделись как мы! — проорал американец — они прикинулись нами!

— Что?!

— Они в полицейской форме и на армейских машинах! Совсем тупой?!

— Нет… — тупо ответил Лефтвич

— Ты откуда?

— Морская пехота! Из Пактики!

— Кто стоял там рядом?!

— Мы работали вместе со сто первой дивизией! Иногда с третьим батальоном сто восемьдесят седьмого горнострелкового полка! Оперативная группа Раккасан, командующий полковник Вьет Луонг![75]

Его вынужденный напарник из сто двадцать первого отряда кивнул, признавая его за своего.

— Сколько их?!

— Я видел шестерых! Полицейская форма и спецоружие!

— Где!?

— Слева!

Лефтвич обернулся — лучше бы не оборачивался. В паре дюймов от его головы лежал Сахиб, голова его была изуродована взрывом, и что-то сочилось из выбитой осколком глазницы.

— Я собираюсь ударить им в тыл! Прикроешь мою задницу!

— Понял!

— Тогда выбираемся и пошли!

— Прорываемся к лестницам! Группе блокирования занять оборону на этаже!

Ноги скользили по мрамору, залитому кровь, которой становилось с каждой минутой все больше и больше — капитан едва не падал, когда, перепрыгивая через лежащие в вестибюле трупы, бежал к главной лестнице. На лестнице уже шел бой.

— Прорываемся! Пошли!

И первым шагнул под пули — одна из них едва не сшибла с ног, но бронежилет выдержал. И он — выдержал…

Иракские полицейские пытались зацепиться за какой-то этаж, наладить сопротивление — но выучка турецких спецназовцев, шлемы и тяжелые бронежилеты позволяли им прорываться вперед, не обращая внимания за сопротивление. За основу была принята советская тактика штурмовых действий, которая применялась в Берлине в сорок пятом и потом благополучно была забыта. Штурмовые тройки, основа тройки — пулеметчик, который ведет непрерывный огонь из своего пулемета, удерживая противника огнем на месте. Секция маневра — два автоматчика, у которых помимо автоматов есть солидный запас гранат. Они либо поддерживают пулеметчика огнем, либо под прикрытием его огня занимают тактически выгодную позицию и уничтожают противника автоматным огнем. Таким образом, турки непрерывно продвигались вперед, уничтожая противника, не давая ему построить где-либо баррикаду или просто создать более-менее плотную оборону.

Заседание иракского парламента в этот день шло ни шатко, ни валко. Особенного ничего не было — обсуждали меры по поддержке иракского сельского хозяйства. В свое время при Саддаме Хуссейне было немало сделано для развития земледелия, в Советском Союзе и потом России приобретались тракторы и комбайны. Потом это все было заброшено, а при американцах частично разгромлено — но сейчас продовольствия в мире откровенно не хватало, и каждая страна, бедна она была нефтью или богата — должна была заботиться о себе сама.

Выступал депутат от шиитского большинства. Шиитов в Ираке и в самом деле было большинство — но представительство в парламенте было построено так хитро, что ни одна фракция не могла оказывать решающее влияние на ход политики, сама по себе, единолично — это было достигнуто с помощью квот на места в правительстве и процедуры обсуждения вопросов. В речи шиитского парламентария высказывалась необходимость помочь уже действующим зерноводческим хозяйствам, а потом уже создавать новые. Оно и понятно — в Ираке действующее орошаемое земледелие сосредоточено в основном на юге, соответственно деньги пойдут южанам — шиитам. Сунниты, живущие в основном в центральном Ираке и курды — были против.

Вялые дебаты были прерваны тем, что в зал вошел полицейский из специального бюро государственной охраны, в руках у него был автомат — по протоколу в зал нельзя было входить с оружием, и парламентарии, увидев это, сразу поняли, что произошло что-то неладное. Он подошел к спикеру, о чем-то переговорил — и спикер, не предупреждая, переключил микрофон с выступающего на себя.