Народный юрист - Алексис Опсокополос
Во втором резюме в графе «Опыт работы» в одной из строк стояло: «Бариста, два года». Ещё был трёхлетний опыт работы секретарём, что вкупе показалось мне отличным сочетанием, и я дал слабину: на остальные детали резюме уже внимания особо не обращал. За стойкой в нашей приёмной простаивала профессиональная кофемашина, и мне было больно на это смотреть. Если бариста окажется нормальным секретарём, её надо брать не раздумывая.
Третьей была та самая, с невероятной стрессоустойчивостью — бывший секретарь судебного заседания районного суда, четыре года стажа. Отдельно стрессоустойчивость меня бы не зацепила, её указали все семеро. Отдельно судебный секретарь тоже. А вместе выходило убедительно. Сегодня утром у Пахомовой я своими глазами видел, как секретарь выпускает из зала двух взъерошенных тёток, которые и в коридоре не могут уняться, и тут же невозмутимо зовёт следующих. Если человек после нескольких лет такой работы пишет про невероятную стрессоустойчивость, ему, пожалуй, можно верить. Да и кухню нашу она знает изнутри, для конторы из двух юристов это находка.
Таким образом, через десять минут у меня было три кандидатки, и я сказал Манькову:
— Ну что, Борисыч, я трёх выбрал. Завтра на десять вызываю?
— Всё-таки трёх? — с тоской переспросил шеф. — Всего трёх?
— Хватит тебе трёх за глаза, — пресёк я на корню новый спор о количестве претенденток.
— Ну ладно, давай, — вздохнул Маньков.
— Всё, тогда пишу, чтобы завтра к десяти были.
Я написал менеджеру агентства, какие кандидатки нас устраивают, и попросил, если можно, прислать их завтра к десяти утра. Отправил письмо и убрал телефон в карман. Всё, вопрос с секретарём наконец сдвинулся с мёртвой точки.
— Готово, — сказал я шефу.
— Кстати, раз уж о работе речь зашла, — отозвался Маньков. — Ты мне так и не ответил. С фондом-то что у тебя?
— Есть выход на одного человечка, — ответил я. — У него на Полякову зуб. Надо с ним встретиться.
— Что за человечек?
— Раньше у неё в фонде работал. Потом разругались.
— А выход откуда?
— Добрые люди подсказали.
Про Киру я говорить не стал. В прошлый раз, когда о ней разговор зашёл, шеф хохотал до слёз, и новых комментариев на тему моих с ней отношений, мне не хотелось.
— И когда ты с ним встречаться собираешься? — спросил Маньков.
— Да может, даже сегодня, — ответил я. — Прямо сейчас позвоню и договорюсь.
Я достал телефон и нашёл номер Вадика, но нажимать на вызов не стал. А зачем, собственно, звонить? Кира ведь скинула не только телефон, но и адрес клиники, где он работает. Можно просто приехать.
Позвонить, конечно, было бы вежливее: предупредил, договорился. Только по телефону отказать проще простого, даже не выслушав. Ткнул пальцем в красную кнопку, и нет тебя. А вот человеку, который уже приехал и стоит перед тобой, отказать в разговоре куда сложнее. Да, Вадик может оказаться занят или разозлиться, что к нему на работу явились без спросу. Но даже занятой человек при личной встрече назначит другое время, а от звонка просто отмахнётся.
Была и ещё одна причина не звонить. По телефону меня вполне могут спросить: а откуда у вас мой номер? И что я отвечу? Что от Киры? Судя по тому, как она реагировала на одно его имя, он мог так же реагировать на неё. И такой ответ мог испортить всё ещё до начала разговора. А в клинике никто не спросит, откуда у меня адрес. Так что звонок отменялся. Я убрал телефон в карман и сказал:
— Слушай, Борисыч, а закинь меня сразу туда, а? Чего тянуть? Человечек этот в ветеринарной клинике работает, на Металлургов. Тут недалеко.
— Ну давай, — согласился Маньков. — Тянуть не стоит.
Я назвал точный адрес, и шеф перестроился в соседний ряд.
Доехали быстро. Ветеринарная клиника «Хвостики» находилась в самом обычном спальном районе: пятиэтажки, продуктовый магазин на углу, остановка через дорогу. Ни новостроек, ни окраинных пустырей. Сама клиника занимала небольшое отдельное здание за невысоким забором, с крыльцом, вывеской и парой машин на крохотной парковке у входа.
Маньков притормозил у калитки, бросил взгляд на вывеску и сказал:
— Ну давай, Таранов, и смотри, чтобы тебя эти «хвостики» не покусали.
— Как там эта фраза звучала: юмор не твоё? — спросил я шефа.
— А я сейчас не шутил, — заявил Маньков. — Я за тебя действительно переживаю.
— Борисыч, вот ты себя сейчас ещё сильнее закапываешь.
Маньков насупился и ничего не сказал. Я выбрался из машины, Ласточка тут же плавно отчалила от бордюра и укатила, а я пошёл к крыльцу.
В клинике оказалось довольно людно. Вдоль стены небольшого холла стояли банкетки, и все они были заняты: пожилая женщина держала на коленях переноску, из которой доносилось обиженное мяуканье; мужик в шортах придерживал за ошейник здоровенного лохматого пса, а тот тяжело дышал, вывалив язык; девочка лет десяти прижимала к себе картонную коробку с дырками и не сводила глаз с двери в коридор. Пол, судя по всему, недавно мыли с хлоркой, и в носу от неё слегка щипало. Только перебить густой дух псины и кошачьего наполнителя хлорка так и не смогла. У дальней стены за стойкой регистратуры сидела девушка в голубой медицинской форме.
— Здравствуйте, — сказал я, подойдя к стойке. — Мне нужен доктор Шестаков.
— Вадим Анатольевич сейчас на операции, — ответила девушка. — Вы записаны?
— Нет. Я по личному вопросу.
— Тогда придётся немного подождать. Операция несложная, скоро должна закончиться.
Я отошёл к стене и стал ждать. Вскоре хозяйку переноски позвали в кабинет, и я сел на освободившееся место, рядом с мужиком и его лохматым псом. Пёс обнюхал мои брюки, шумно вздохнул и улёгся у ног хозяина.
Минут через двадцать дверь в коридор открылась, и в холл вышел мужчина в тёмно-зелёном хирургическом костюме и такой же шапочке. Среднего роста, примерно тридцати лет, крепкий, с короткой щетиной. Выглядел он вымотанным: шёл медленно и на ходу разминал затёкшую шею. Маска болталась у него под подбородком.
— Вадим