Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

— Как же ему это удается?

— Есть у него два вымуштрованных казачьих полка — 17-й и 20-й. С ними он хоть к черту в преисподнюю заберется. Хотя зачем ему? Его и так горцы называют Даджалом, то есть дьяволом.

— Не станешь же ты утверждать, что он взял Карс двумя полками?

Лабынцев замотал головой:

— Не стану. Во-первых, думаю, что он взял не Карс, а его северные форты (в газете на это содержится намек), причем с налета. Цитадель осталась за турками, как и дорога на Эрзерум. Во-вторых, действовал он не двумя полками, а всеми, кого смог посадить на лошадей. Его «камыши» просто подали пример скоростного марша.

— Опять камыш! То бухта Камышевая, то казаков почему-то так прозвали.

— Это из-за пик, Ваше Величество, — охотно пояснил Лабынцев. Воспоминания о Кавказе доставляли ему явное удовольствие.

— Чем все это закончится? — задал я самый важный вопрос. — Не выйдет так, что генералу Бакланову достался чемодан без ручки?

Лабынцев задумался. Хитро прищурился, собрав лучики морщин вокруг глаз.

— Смешное сравнение. Действительно, и бросить жалко, и нести невмоготу. Дорога на Эрзерум открыта, турки по ней потащат подкрепления и провиант. Теперь все зависит от расторопности Муравьева. Успеет первым — Карс наш. Не успеет — сидеть Бакланову в осаде. Но зная его, уверен: его и до Рождества оттель не выковырнут.

— Хорошо бы, чтоб наши поспешили, — вздохнул я и начал прикидывать варианты дальнейшего развития событий.

Потеря Карса станет для официального Стамбула шоком. Она серьезно подорвет моральный дух османов и стратегические перспективы Высокой Порты, подаст туркам тревожный сигнал: союзникам плевать на их национальные интересы. Нет Карса — можно забыть о планах в Закавказье. Более того, вся Анатолия под угрозой. Это страшный сон для константинопольских правителей.

Несложно сообразить, что корпус Омер-паши отправлен, чтобы выправить положение. Пострадавший и численно, и морально в Евпатории, Балаклаве и Керчи, он способен лишь на демонстрацию, но не на угрозу. С ним справится даже гурийское, мингрельское и имеретинское ополчение, настолько велика там ненависть к туркам.

Про него можно забыть, и надеюсь, Муравьев будет думать также. И поспешит к Бакланову, чтобы сразу развить успех угрозой Эрзеруму.

Одного взятия Карса было бы достаточно, чтобы война завершилась. Если бы турки были одни. Но союзники им этого не позволят. Для них османы — лишь разменные пешки.

Так что взятием Карса принудить наших врагов к миру не выйдет.

А чем выйдет?

Для них сейчас крымская эпопея выглядит хуже не придумать. После успехов при Альме и Инкермане их преследует одна неудача за другой. Провальный майский штурм Севастополя дополнился потерей Балаклавы.

Впрочем, нужен ли французам балаклавский порт?

Нет, не нужен.

И англичане смирятся с его потерей. Лишь бы только французы не отказались от мысли овладеть Севастополем.

Сейчас Лондон начнет облизывать Наполеона III, а вместе с ним — Вену, чтобы вовлечь ее в антирусскую коалицию.

Вена! Без всяких сомнений!

Все упрется сейчас в Вену.

Как Карл Фердинанд фон Буоль-Шауэнштейн, министр-президент Австрийской империи, оценит все случившееся, начиная с января — от моего отъезда в армию до практически свершившегося падения Карса? От этого гада можно ждать чего угодно, любой пакости в наш адрес. Сперва пресмыкался передо мной, когда был послом в Петербурге. Теперь — перед Наполеоном III. Не понимая, что своими действиями он увлекает Вену в пропасть.

Пожалуй, нужно цесарцам подсказать, что они не видят дальше собственного носа. Или запудрить им мозги, что тоже неплохо.

Прибытие пьемонтского корпуса в Крым случилось очень вовремя. Можно закрутить нехилую политическую интригу. Если все сложится, есть шанс исключить Вену из списка наших врагов.

Назову-ка я эту интригу «операция Пломбир».

Звучит забавно, хотя к мороженому придуманное мною название не имеет никакого отношения, разве что опосредованное.

Согласно неподтвержденной легенде пломбир был придуман поваром Наполеона III в милом курортном городке Пломбьер-ле-Бен, расположенном в восточных Вогезах. Но это местечко войдет в историю благодаря куда более важному событию — подписанию в нем секретного соглашения между французским императором и Кавуром.

Антиавстрийский Пломбьерский договор, который положит начало объединению Италии, — вот что случится через четыре года. Вена получит сполна за свое двуличие — и войну, и потерю ломбардо-венецианских владений.

Это сейчас ей дуют в уши французские и английские дипломаты, будто привлечение в коалицию Сардинского королевства не повлечет никаких территориальных потерь для Австрии. Что она имеет все шансы получить карт-бланш на раздел Балкан по своему усмотрению. Что Кавуром движет исключительно желание возвысить свое королевство до ранга великой державы.

Как ни странно, они не врали.

Историки в будущем не найдут подтверждений закулисных торгов между пьемонтцами и французами во время Крымской войны, не говоря уже об англичанах.

Но в Вене же этого не знают!

Мне достаточно прямо намекнуть Францу-Иосифу: не верь союзникам, не поддавайся их словам и обещаниям, а смотри на факты. Они говорят сами за себя. Сардинцы в Крыму — какие еще тебе нужны доказательства?

Идея этой провокации во мне созрела давно. Ждал лишь прибытия корпуса Ламарморы.

И вот он здесь. Значит, пора действовать.

С наступлением весны и теплой погоды я переселился с корабля на сушу. Разместил свой лагерь на уютном хуторе у подножия Инкерманских высот, чтобы быть поближе и к гарнизону Севастополя, и к внешней армии. То есть к Нахимову и Лабынцеву.

Они часто меня посещали, как и другие генералы. В большой палатке регулярно проходили обеды — порой за так называемом «маршальским столом» собиралось до полусотни офицеров.

У ее входа стояла рота Почетного караула, временно составленная из героев обороны и периодически меняющаяся. Здесь мне часто представлялись военные разного ранга.

Военно-походная канцелярия Его Императорского Величества при Императорской главной квартире располагалась рядом, в овраге, в своих палатках. В нее входила и быстро образовавшаяся дипломатическая канцелярия. Мне приходилось держать руку на пульсе и регулярно заниматься с чиновниками министерства иностранных дел важными вопросами внешней политики, знакомиться с данными разведки.

3-го мая поступило важнейшее сообщение о неготовности Австрии вступить в войну. Паскевич докладывал о высоких санитарных потерях в полках цесарцев, выдвинутых к нашим границам, о трудностях с деньгами и отказе от призыва рекрутов в 1855-м году. Поэтому фельдмаршал не возражал против вывода II-го корпуса из Волыни в Крым.

Это обнадеживало, но не до конца.

В Польше, в армии Паскевича, наши потери от болезней превышали австрийские.