Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Я не сказал, почему, но хватило одного взгляда в сторону Елены Павловны, чтобы окружающие все поняли правильно.

Промышленники понимающе покачали головами. Толстый Плешков только нахмурился и поджал губы; а вот сухой Гундобин смотрел на меня уже без всякого недоверия.

— Тогда в субботу, — решительно кивнул Плешков, опередив своего «коллегу». — Часам к двум, у меня на конторе; дорогу вам мой человек запишет. И приведите инженера, — прибавил он, — без него нам с вами двух слов не связать.

Мы вернулись в зал, где гости уже сидели и стояли кучками, разбившись на тех, кто говорит о деле, и тех, кто пришел ради сплетен и развлечения. Я оглядел зал и нашел глазами Настю.

Еще утром до репетиции я попросил свою любимую, чтобы они с Александрой присмотрелись к мужчинам, которые посетят салон Елены Павловны. Как они себя ведут, какие слухи о них ходят, как смотрят на женщин. Все-таки выполнить свое обещание перед Ариной надо, а сразу же бросаться за помощью к великой княгине я не горел желанием. Тем более не приложив до этого никаких усилий, чтобы лично найти для Михайловой партию. Или хотя бы сузить круг поисков, чтобы позже можно было уже предметнее поговорить с Ее Высочеством. И времени с начала салона прошло достаточно, чтобы узнать, получилось ли у них что-то или мои надежды на успех дам были ложными.

Подойдя к девушкам, я увел их к окну, где за портьерой нас не смогли бы подслушать, и уже там завел разговор.

— Скучали? — спросил я тихо.

— Нисколько, — сказала Настя с той веселой обидой, с какой люди пытаются скрыть свою ложь. — Тут есть на что посмотреть.

— Рад этому, — улыбнулся я, взглядом дав понять, что ее уловка не удалась. И сразу стал серьезнее. — А по нашему вопросу?

Обе переглянулись — и Настя, и Александра — и я понял, что они ничего не забыли и действительно слушали и запоминали.

— Ничего конкретного у нас на руках нет, — начала Александра. — Вон тот, у стола с картами, с седыми бакенбардами — вдовец с прошлого года, две дочери замужем, состояние в порядке, дом на Сергиевской. Только про него говорят, что он человек скучный и весь вечер на свою подагру жалуется.

— Тот, что помоложе, в мундире с аксельбантами? — спросил я.

— Скандалист, — отрезала кузина. — Долги, дуэль из-за актрисы, оба раза мать его улаживала. Я его видела в театре: ни одной женщины в партере не пропустит.

— А толстый, с цепочкой? — я кивнул в сторону Плешкова.

— У него заводы и жена с характером, — усмехнулась Александра. — Такому любовниц держать — себе дороже выйдет. Да и не говорят об этом вслух, Роман. Про них знают втихую и обсуждают где-нибудь в своем кругу, а на людях лучше расскажут про карты, лошадей и чью-нибудь новую карету. Мы же здесь — пока чужие. Время нужно, чтобы нам открылись.

— И у тебя, Анастасия, тоже все глухо?

— Я с дамами больше сидела, — сказала она. — Они про всех все знают, только не так, как нам надобно. Одну я спросила, кто тут самый большой любезник — так она мне начала про генерала, который танцует мазурку.

Мы все посмеялись — тихо, за портьерой — и я подумал про себя то, что с наскока все решить не вышло.

Для того чтобы узнать о человеке то, что подойдет Арине, надобно не расспрашивать незнакомцев по салонам, а знать Петербург изнутри лет десять — двадцать. Кто в каком доме живет, чей дед держал актеров, кто в молодости выписывал артистов из-за границы, кто, овдовев, завел у себя такой салон, куда порядочной женщине ходить незачем. Такие сведения лежат не в разговорах, а в памяти одной-двух дам, и они не раздают их по первому вопросу — они сами решают, кому открыть такие тайны.

Стало быть, все же придется идти к Елене Павловне. Разговор предстоял щекотливый, а я итак уже отнял у княгини немало времени. Потому сразу спешить к ней с новым делом не стал. Надо было дать и иным гостям пообщаться с хозяйкой вечера, а то на ровном месте себе недругов заведу. К тому же Елена Павловна не поймет, если я отвлеку ее от привычного вечера столь необычным разговором. Даже когда она сможет меня принять, начинать нужно не с беседы об Арине. И как хорошо, что Бисмарк невольно дал мне в руки, сам того не зная, возможность подойти к Елене Павловне и попросить о важной беседе тет-а-тет. А там уж по завершению можно и про Арину упомянуть.

Спустя час я заметил, что гости перестали целеустремленно искать разговора с Ее Высочеством, и та просто ходила от одной кучки гостей к другой. Вот и настал момент, когда ее можно отвлечь!

Мысленно перекрестившись, я подозвал лакея и попросил его передать Великой княгине мою просьбу о разговоре без свидетелей.

27 — 28 января 1860 года

Петербург. Михайловский дворец

Лакей вернулся ко мне через минуту и с поклоном сказал, что ее императорское высочество ждет меня в угловой гостиной, той самой, где мы говорили до гостей.

В этот раз она сидела не за бюро, а в кресле у камина, откинувшись на спинку, и веер лежал у нее на коленях. Вблизи было видно, что вечер ее утомил: под глазами лежали тени, и тяжелый шелк платья оттягивал плечи. Но голос был тот же — ровный и ясный, каким она разговаривала в зале с гостями и со мной.

— Садитесь, Роман Сергеевич. Что у вас?

— Прошу прощения, ваше высочество, что отнимаю у вас время, — сказал я, присаживаясь. — Я нынче и без того много его у вас отнял. У меня два дела, и оба не для сторонних ушей.

— Мне о том доложили. Оттого мы сейчас и сидим здесь, а не остались в зале, — кивнула она. — Говорите.

Тянуть больше я не стал и рассказал про свой разговор с Бисмарком. Вкратце описал, как он начался, и что инициатива исходила от Отто Карловича, и что он в итоге мне предложил.

Елена Павловна