Народный юрист - Алексис Опсокополос

«Потеряшка» тоже находилась на окраине. Кира свернула с шоссе на тихую улицу, доехала почти до самого её конца и сбросила скорость. Подъехала к забору из металлического штакетника на кирпичных столбах, припарковала пикап на небольшой стоянке, где уже стояло несколько машин, заглушила мотор и сказала:

— Приехали.

Это были её первые слова с самой кофейни.

Мы вышли из машины. За забором тут же залаяла собака, за ней вторая, а через пару секунд лаяли уже, кажется, все. Калитка была не заперта. Кира толкнула её и уверенно пошла вперёд, а я за ней.

Внутри всё было чисто и ухоженно. От калитки вела ровная дорожка, выложенная плиткой, вдоль неё тянулись просторные вольеры с добротными будками, а в глубине стояло одноэтажное здание из светлого кирпича с большими окнами. Выглядело всё заметно лучше, чем в «Верном друге». Похоже, у приюта были и свои спонсоры, и помогали они неплохо.

Навстречу нам по дорожке шли двое: девушка с охапкой чистых подстилок и мужчина постарше в рабочем комбинезоне. Увидев Киру, оба заулыбались.

— Кира, привет! — первой сказала девушка. — Как ты? Как Конго?

— Привет! Всё хорошо, — ответила Кира. — А у вас как?

— Да у нас всё по-старому, крутимся потихоньку, — отозвался мужчина. — Забыла ты про нас совсем, почти не заходишь.

— Работы много, — виновато ответила Кира, и мы пошли дальше.

Но не прошли и десяти шагов, как Кира остановилась у одного из вольеров.

— Бублик! — позвала она.

Из будки в дальнем углу вылетел здоровенный лохматый пёс, в два прыжка оказался у сетки, встал на задние лапы и упёрся передними в рабицу, повизгивая от нетерпения. Хвостом он молотил так, что его мотало из стороны в сторону вместе с задом. Кира присела на корточки, просунула пальцы сквозь ячейки и принялась чесать его за ухом, что-то тихонько ему приговаривая. Пёс тыкался носом ей в ладонь, пытался достать языком до лица и никак не мог успокоиться.

Я стоял рядом и смотрел на них. Сегодня Кира уже успела побыть при мне и ледяной, и растерянной, и раскрасневшейся после поцелуя, а теперь она сидела на корточках перед вольером и ворковала с лохматым псом, и такой она мне, пожалуй, нравилась больше всего.

— Всё, всё, мой хороший, — сказала Кира, поднимаясь. — Потом. Я ещё к тебе зайду.

Пёс обиженно гавкнул ей вслед, но она уже шла к зданию, и я пошёл за ней.

Мы вошли внутрь и прошли по короткому коридору. Кира постучала в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, зашла внутрь. Я снова за ней. В кабинете за столом у окна сидел мужчина лет тридцати пяти, судя по всему, тот самый директор, и что-то печатал на ноутбуке.

— Привет! Не занят? — спросила у него Кира.

— Привет, Кира! Для тебя я никогда не занят, всегда свободен, — ответил он, улыбнувшись, вышел из-за стола и, протянув мне руку, представился: — Глеб.

— Илья, — ответил я и пожал протянутую руку.

— Это мой… — начала Кира и на пару секунд запнулась. — Друг. Мы с ним вместе работаем. У него к тебе дело.

Ого. Уже не коллега. Ещё не мой парень, конечно, но уже и не просто коллега, а друг. Прогресс есть.

— Раз дело, проходите, садитесь, — сказал Глеб.

Кабинет у него был небольшой, но светлый и уютный: шкаф с папками, диванчик у стены, пара кресел для посетителей. Мы сели, Глеб вернулся за стол и выжидательно посмотрел на меня. Начинать сразу с денег мне не хотелось, и я спросил о первом, что пришло в голову:

— Интересное у вас название. «Потеряшка».

— А, это с самого начала повелось, — ответил Глеб. — Мы же сначала просто потерянных собак искали. Объявления клеили, район прочёсывали, хозяевам возвращали. А потом как-то доросли до приюта. Так что у вас за дело?

Я коротко рассказал о проблеме и сказал, что нужна помощь.

— Не вопрос, — сказал директор, едва я закончил. — Всё расскажу. Любую помощь, какую только смогу, окажу.

Вот это я понимаю — совсем другой разговор! После «Верного друга», где меня сначала напоили чаем, а потом попросили уйти, такое начало радовало вдвойне. Похоже, с Кириной помощью дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

— Спасибо, — сказал я. — Тогда первый вопрос…

— Только есть одна проблемка, — перебил меня Глеб. — Мы с «Тёплым домом» практически не работаем.

— Как это? — не понял я.

— Да вот так, — вздохнул директор. — Не сложилось у нас с ними. Помогают, конечно, но так, копейки. Что приходит, могу расписать хоть по пунктам, мне скрывать нечего. Только вам с этого проку будет немного.

Вот тебе и выход на приют. Только я обрадовался, и на тебе, такой облом. Я откинулся на спинку кресла, и тут до меня наконец дошло, почему название «Потеряшка» показалось мне знакомым, а больше ничего про неё в голове не всплыло. В альбоме Виолетты Марковны фонд вовсю расхваливал «Верный друг», тот мелькал там чуть ли не в каждой третьей истории. Два других приюта попадались куда реже, а «Потеряшка» и вовсе проходила где-то сбоку, вскользь, одной строчкой. Потому я её и не запомнил.

Кира, похоже, удивилась не меньше моего.

— А я была уверена, что они вам помогают, — растерянно сказала она Глебу.

— Иногда помогают, — ответил тот. — Видимо, им надо всех охватить своей работой, вот и помогают по мелочи. Корм иногда привозят. Мы берём, а почему бы и нет? Это же для животных, глупо отказываться. Но денег от них мы не видели ни разу.

— А что нам теперь делать? — спросила Кира.

Директор побарабанил пальцами по столу, подумал и сказал:

— Обратись к Вадику.

Кира резко помрачнела. От того настроения, с которым она только что возилась с псом у вольера, не осталось и следа. Она ничего не ответила и только уставилась в стол.

— Вадик точно многое знает, — добавил Глеб. — Не факт, что поможет, но знает многое.