Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский
— В лоб не пойдем, Леня. Тебя хлыщ видел и сразу насторожится.
— А тебя, значит, с хлебом-солью встретит?
— Меня он толком не разглядывал. Но проверять мы это не станем, конечно, ученые уже.
Я выглянул из-за куста. Хлыщ вытер ладони о штаны и снова присел у оси, собираясь уже вскоре ставить колесо на ось. Но оружие он наверняка держал где-то рядом. Осторожный, зараза.
Справа от тропы тянулась неглубокая ложбина, заросшая редким кустарником. По ней можно обойти эту коляску и выйти во фланг. Часть пути придется проползти на брюхе, иначе на открытом месте он срисует меня на раз, тут и к гадалке не ходи.
— Ты поедешь дальше один. И поедешь медленно.
Ленька повернул голову.
— В таком виде?
— Как раз вид подходящий, на вот держи.
Я протянул ему заряженный револьвер Готлякова.
— Ложись грудью на шею мерина, будто ты беспамятный. Повод держи под ладонью, чтобы с дороги не заметили. Револьвер рядом, но не на виду. Коня направишь к коляске, шагом.
— А ты?
— Обойду справа и пока хлыщ будет решать, что с тобой делать, зайду ему в тыл.
— Приманка, значит.
— Отвлечение внимания скорее. Стрелять издали по одинокому раненому всаднику он не станет. Скорее всего решит, что ты из тех, кто спасается от стрельбы да пожара. И даже если союзников у него там быть не могло, патроны тратить впустую не станет. Сперва захочет понять, кто ты.
— Так он же меня узнает?
— Когда подпустит близко, то непременно. Но я успею раньше. На то и расчет, что ничего он сделать уже не успеет. Если пойдет что-то не так, то вались на другую сторону коня, только не под копыта. И дальше уже по обстоятельствам. А я буду рядом и подсоблю, чем смогу.
Ленька едва держался в седле, но другого способа подобраться к Черкасовой и хлыщу мне в голову не приходило.
Проверил барабан ремингтона и быстро осмотрел окрестности глазами Хана. Ничего, способного нарушить план, пока не заметил.
Поправил Грекову ногу в стремени, ослабил повод и уложил его правую кисть на холку мерина. Левой Ленька обнял коня за шею и опустил голову. Получилось довольно убедительно: будто мерин сам вынес раненого хозяина из пожара.
Я взял коня под уздцы, вывел из-за склона и направил к разбитой коляске.
— Пошел, родимый. Только тихо.
Мерин двинулся вниз по тропе.
Я подождал, пока они отойдут шагов на десять, и скользнул в ложбину. Пригнувшись почти до земли, побежал вдоль кустов, стараясь не задевать сухие ветки.
Спустя несколько минут хлыщ заметил одинокого коня с обмякшим всадником. Выпрямился, прикрыл ладонью глаза и сделал шаг ему навстречу.
А я уже заходил сбоку.
Ложбина оказалась мельче, чем выглядела сверху. Пришлось почти ползти, цепляя локтями сухую траву.
Мерин неспешно спускался к коляске. Ленька лежал на шее мешком, особо притворяться ему не приходилось. Даже когда конь оступался, тот не дергался. Только бы не свалился друг раньше времени.
Хлыщ прищурился, вглядываясь в приближающегося всадника. Не заметив ничего опасного, как я и надеялся, снова вернулся к работе.
Старуха Черкасова сидела на каком-то пеньке поодаль, прижимая к себе маленькую дорожную сумочку. Я продвинулся еще шагов на двадцать. Кусты редели, пришлось лечь на живот и протискиваться между кочками. Рубаха зацепилась за ветку, ткань треснула. Я замер и на миг перешел в режим полета.
Хлыщ меня не слышал и не оборачивался. До коляски мне осталось шагов пятнадцать. Еще немного, и я возьму его на мушку раньше, чем он поймет, откуда сегодня пришел карачун.
— Осторожно! — вдруг взвизгнула Черкасова, окликая своего помощника. — Там кто-то есть!
Очки старушки блеснули в последних отблесках заката, сухая рука указывала в мою сторону.
Хлыщ сработал без раздумий. Не стал оборачиваться и переспрашивать. Кувыркнулся за кузов, выхватил из-под жилета револьвер и выстрелил почти от земли.
Я тоже нажал на спуск, но опоздал на долю секунды.
В левое плечо ударило. Меня развернуло и приложило щекой о землю.
Но пальцы слушались, значит, кость цела. Разглядывать рану было некогда.
Я откатился за кочку. Еще одна пуля взбила пыль на моем прежнем месте.
Чуть высунувшись, я в ответ дважды выстрелил по краю кузова. Первый заряд выбил щепу, второй заставил хлыща спрятать голову.
— Аграфена Дмитриевна, ложитесь! — крикнул он.
— Не командуйте мной, молодой человек! — раздраженно проскрипела ему в ответ старуха.
Да чтоб вас обоих.
Я перебежал к низкому кусту. Плечо саднило, по рукаву текла кровь. Хлыщ уловил движение и пальнул снова, сбив ветку над моей головой.
Стрелял он быстро и довольно метко. Целиком не высовывался, показывал только кисть со стволом да часть головы. Попасть по такой мишени в сумерках было трудно. Я ответил, целясь туда, где должна была быть его голова. Пуля звякнула о железную скобу.
Хлыщ выстрелил еще раз. Я пригнулся, пуля прошла выше, но он тут же добавил. Свинец ударил в землю у моего колена.
Из-за коляски снова показался ствол. Щелчок. Еще один, и тишина.
Хлыщ принялся торопливо снаряжать барабан. Я вскочил и рванул к коляске. Пятнадцать шагов преодолел легко, несмотря на боль в плече. Обогнув отлетевшее колесо, я нацелил свой ремингтон хлыщу прямо в лицо.
— Руки прочь от оружия!
Он замер на одном колене, держа в пальцах бумажный патрон.
— Брось, сказал!
Хлыщ медленно разжал пальцы и патрон упал в траву.
— Молодец. Теперь поднимайся и отойди от коляски.
И в этот миг позади меня глухо бахнул пистолетный выстрел. Удар в спину вышиб воздух из груди. И тут же разлилась жгучая боль, парализуя все тело.
Я почувствовал, что ноги подкашиваются и вот-вот я рухну лицом вперед, прямо на руки уже практически побежденному и сдавшемуся хлыщу.
Вот ведь я дурень, — мелькнула мысль, — совсем старуху со счетов списал, а ведь был уже повод обратить на нее особое внимание...
Боевые рефлексы не подкачали. Когда пуля, выпущенная генеральшей, ударила меня в спину, мой палец на спусковом крючке тоже сделал свою работу. Ремингтон рявкнул, и пуля вошла хлыщу аккурат под левый глаз, отшвырнув того на дверцу коляски.
Все это я успел зафиксировать за те мгновения, пока еще находился в сознании. Однако в глазах быстро темнело, звуки затихали и будто отдалялись от меня.
Прежде чем упасть и окончательно