День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

— Ничего, Саня, сегодня сделаем исключение.

— Итак, если у кого-нибудь есть вопрос, то смело задавайте.

На самом деле я рассчитываю выудить у них информацию о Косте и его фразе «завтра — это день, который никогда не наступает».

Но мне начинают задавать бытовые вопросы, львиная доля которых относится к личным взаимоотношениям.

— Учитель, скажите, что мне делать, если жена мне изменяет?

— А откуда ты знаешь, что она тебе изменяет?

— Я видел собственными глазами.

— Ну если так, то настоящий мужчина всегда знает, как поступить в таком случае.

— Спасибо, учитель, — в его глазах появляется какая-то пустота.

Жаль, конечно, мужика, видимо, ему тяжело осознавать, что рушится семья, но лучше сразу развестись, чем подвергать себя позору.

Нужно будет ещё потом поговорить с ним наедине.

Меня спрашивают о том, как делить наследство между двумя братьями.

Ну это легко — в таких случаях одному дают право описать всё и поделить на две половины, так, как он считает справедливым.

Но только право выбирать предоставляется второму.

Таким образом, первый постарается сделать доли максимально равными.

Я отвечаю на вопросы о светском образовании, об отрицательном отношении близких к кришнаитской общине, о том, как примирить желание иметь хорошие вещи и аскетизм.

Меня неожиданно спрашивают, правда ли то, что обо мне говорят, что я пришёл из будущего.

Вопрос меня настораживает, но я стараюсь делать вид, что готов к нему, и отшучиваюсь, говорю, что я сам пока не понял, откуда пришёл, так же как и все мы.

Наконец худой мужчина с измученными глазами спрашивает, стоит ли жениться на женщине, у которой есть чужой шестилетний ребёнок от первого брака.

— Ты её любишь?

— Не знаю точно.

— Слушай, брат, я тебе не в праве советовать. Но подумай вот о чём: это в любом случае чужой тебе ребёнок, и ты, и ребёнок это знаете. Ты никогда не будешь относиться к нему как к своему. Особенно ты это почувствуешь, когда у вас появится свой. Да и ребёнок при каждом удобном случае будет тебе напоминать, что ты ему не отец. Оно тебе надо? Подумай хорошенько, может, найдёшь себе нормальную бабу?

На этих словах одна из молодых женщин начинает всхлипывать, резко встаёт и выбегает из зала.

Мужик, задавший вопрос, тоже вскакивает, поворачивается ко мне, кланяется:

— Простите нас, учитель, — а потом бежит за женщиной. — Света, да подожди ты, он не это имел в виду. Стой, тебе говорят!

Так, похоже, что я заигрался с советами.

Поэтому решаю закончить сегодняшний киртан.

Объявляю сегодняшнее служение закрытым и прошу паству разойтись.

Уходят все, кроме Сани, которого я попросил остаться.

Он подходит ко мне, многократно кланяется.

— Слушаю, учитель…

В этот момент я замечаю взгляд сборщика пожертвований, полный лютой ненависти.

Он с секунду стоит в дверном проёме, а потом разворачивается и уходит.

— Саня, расскажи-ка мне, как тут всё устроено. Что-то мне не по душе, как прошла сегодняшняя сат-санга. У вас тут что, принято искать свою половинку среди братьев и сестёр?

— Ну, формально такие отношения совсем не приветствуются, потому что они сбивают с пути, отвлекают от общения с Кришной. Но в реальности…

— Что в реальности?

Он оглядывается и старается говорить тихо.

— Прежний учитель себе позволял исключения и иногда смотрел сквозь пальцы на отношения, возникающие в общине.

— В каком смысле?

— Ну вот парень, который первый просил вас об измене, его жена… Она изменяла с прежним учителем.

— Ни хрена себе.

— А вот девушка, которая выбежала, Маханда, ну то есть по-нашему Светлана, она тоже с прежним учителем… того. Когда он к ней остыл, то передал её Вадику, почти заставляя его на ней жениться.

— Охренеть, да у вас тут какая-то чертова секта. Он что, со всеми женщинами здесь переспал?

— Почти.

— Да кто он такой, чёрт его побери? Ты можешь его описать?

Составитель словесных портретов из Сани хреновый, но мне не составило труда понять, что это был никто иной как…

Верховенский.

Когда я это понял, меня как окатило холодной водой, а потом бросило в жар.

— Ты знаешь его мирское имя и фамилию?

Саня отрицательно покачал головой.

— Он очень редко здесь бывает. Я видел его всего дважды. В основном все дела ведёт Костя и проводит служения.

— Тогда откуда ты знаешь про женщин, с которыми он спит?

— В нашей небольшой общине все про всех всё знают.

— Скажи, а с Кирой он тоже… того?

Саня прячет глаза.

— Я не хотел вам говорить, учитель. Но вам стоит опасаться Киры.

— Это ещё почему?

— Она особая приближённая к прежнему учителю, и она…

— Что?

— Она не такая безобидная, как может показаться на первый взгляд.

— Чем она занимается?

— Формально её цель — привлечь как можно больше новичков в нашу общину, но она участвует в некоторых, гм-гм, не знаю, могу ли говорить…

— Говори!

— … деликатных процедурах.

— Каких?

— У неё было право наказывать провинившихся братьев и сестёр. И ещё: ашрам живёт не на пожертвования с улицы.

— Есть другие источники доходов?

— Да. Мы все, вступая в общину, должны жертвовать материальным ради общения с Кришной. Если кто-то не выполняет обязательства, Кира может… Ну, вы поняли. Я и так много сказал.

— Подожди, а этот парень, сборщик пожертвований, разве они не вместе?

— Его зовут Артур. Они пришли в общину вместе. Кира его опекает, но она приближённая прежнего учителя. И держит Артура на коротком поводке, он готов ради неё на всё!

Вот почему он смотрел на меня волком. Выходит, Кира разыгрывала дурочку?

— Подожди, а что значит «наказывать провинившихся братьев»?

Вижу, что Саню передёргивает от моего вопроса.

— Я точно не знаю. Есть джапа-кутир — это помещение для личных медитаций учителя. Кира имеет доступ к нему. Другим, насколько я знаю, доступ туда запрещён. Так вот, иногда оттуда слышны крики и стоны. Больше я ничего не знаю.

Он явно врёт и нервничает, его тело сотрясает мелкая дрожь.

— Саня, нам тут с тобой нужно многое поменять. Похоже, ваш учитель — ненастоящий сварщик.

— Что?

— Ничего, анекдот из будущего. Похоже, ваш прежний учитель ни хрена не кришнаит, он вам мозги запудрил.

В глазах Сани появляется та же пустота, что и у парня, который спрашивал