СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Они понимали. И даже начали подбадривать. Молодец, мол, товарищ. Медведя обосрал, а не сдался. Спас человека, можно сказать.

— Верной дорогой идёте, товарищ! — кивнул и старший группы.

Тут я поднял жалобный взгляд на него и улучшив момент, со вздохом добавил:

— У вас из одежды ничего не найдётся? Дело случая… сами понимаете.

Свободной байдарки у группы не нашлось. Фортуна милостива! Иначе пришлось бы доказывать, а то и показывать, как могу грести и вообще мастер-класс, раз один катаюсь. И так косых взглядов хватает.

Изображать умелого спортсмена на суше — без проблем. А вот на воде уже сложнее. Готового без страха и упрёка сражаться с течением спортсмена повадки выдают, навыки и опыт. Тот, кто занимается, обязательно заметит.

Зато у группы людей, объединённых одним хобби, нашлась запасная олимпийка… Женская. Улыбчивая блондинка, которая её подарила, обладала внушительными плечами бывалой байдарщицы. Это хорошо, но снизу олимпийка с молнией оказалась довольно коротковата. Ей до бёдер, мне по пах. А как снизу остальное прикрыть — проблема. Жопу ещё с горем пополам перекрывала, если в обтяжку. А вот «слоника с ушами» приходилось прикрывать дополнительно.

Существовало два варианта. Либо засунув руки в карманы и натягивая её на себя как изделие номер два на дыню. Либо засунув руки в карманы и придерживая то самое, что может взволновать белый свет. Оба варианта — так себе. А со стороны смотрюсь — так просто прелесть! В синих вязанных носках, в розовой олимпийке, с руками в карманах и папкой подмышкой.

Походив на диверсанта для традиционного общества, я и пересёк мостик.

Попил воды выше по течению. Взбодрила свежесть. Пьёшь и напиться не можешь, пока зубы не заломит.

Живот урчит. Время уже обед, а с утра во рту ничего кроме огурца и не было.

Раздумывая о том, какой сейчас день недели, прошёлся вдоль грунтовой дороги. Рядом только трактор промчался.

Тракторист преклонных лет в кепке с небольшим козырьком вдруг выглянул через приоткрытую дверь и не глуша двигатель, крикнул:

— Мужик, а чего в розовом ходишь? Мода какая пошла, что ли? Или из собственных убеждений?

— Чего-чего, красный покрасился, пока с синим постирал! — ответил я. — Не мешай красный с синим, товарищ и участь сия тебя стороной обойдёт!

— А маленькая чего?

— Кто маленькая? Пипирка, что ли? — я активно изображал дурачка. — Нормальная вроде!

Так как разумного выхода описать положение просто не существовало.

— Олимпийка-то! — поправил мужик преклонных лет, но ещё не дед.

Седины нет. А без седины какие деды? Пусть внуков сначала покажет.

— Так села! — снова крикнул я в ответ, перекрикивая шум тарахтящего двигателя. — Не купайся в реке и… ну ты понял. Повторять не буду.

— А трусы-то где потерял? — не сдавался глазастый собеседник.

И вот что должен отвечать космо-разведчик Арсений Фокс? Только продолжать импровизировать.

— Так девки умыкнули! Озоруют… Напрашиваются, курвы! Найду — накажу. Но потом женюсь, конечно. На той, что убежать не успеет. Пусть потом знает!

— А-а! А я думал беда какая, — ответил тракторист и, хлопнув дверью, буркнул. — Эх, молодё-ё-ёжь.

Глядя ему вслед, я невольно попытался прикинуть — до скольки лет теперь работают? Каков пенсионный возраст? И сколько теперь рабочий день в целом. Может выходные через день уже, а может каждый уже работает как хочет, по призванию.

Или по наитию.

За раздумьями вскоре вышел к асфальтированному покрытию и обомлел. По направлению к деревне стало перегонял пастух. А стадо как река течёт. Под тысячу голов. Коровы рядом, быки, козы, овцы. Разве что лошадей нет. Видимо, отдельно их пасут.

Со стадом пастух едва управляется. Это Сеня профукал корову с козой, а в других семьях видно, что по паре коров как минимум держат. Одна дойная, другая тёлочкой на вырост. Бык если и не в каждой семье, то на каждую улицу свой. А сколько коз и овец — сказать сложно. Сколько загон во дворе позволит, столько и заводят. Мяса в деревне хватает, как и молока, масла, сливок, творога и различных заквасок.

Сначала за стадом шёл, намереваясь скрыться среди голов. Но тут пастух подляну совершил. И к озеру их погнал вдоль Приречной улицы, свернув с центральной, что улицей Ленина зовётся. Стадо всё к воде и без него побежало бы, по памяти. Травы нажрались, теперь запить надо, да пузо помочить. От комаров и оводов в прохладной воде отойти. Пришлось дальше без прикрытия стада идти. И что тут началось! Малышни столько вокруг бегает, словно комаров орда вьётся над телом. Больше, чем автомобилей проезжающих, тракторов и лесовозов вместе взятых только по́росли этой мелкой.

Но есть верная примета. Если октябрят на улицах пруд пруди, значит лето началось. Повыпускали из детских садов и школ. Кружки есть. Как и «продлёнка». Но гулять тоже надо. Купаться на озеро бегать, да с ребятами играть. Дома никто не сидит. Телевизор с парой каналов лишь в дождь интересен ребятне. Или уже с десяток тех каналов? Не знаю. Сеня пропил наш «магический шар» в большой мир.

— Дядя, а ты чего полуголый ходишь? — тут же прилипла ко мне ближайшая любознательная мелюзга.

— Загораю! — буркнул я, натягивая пониже олимпийку и даже немного приседая.

От чего походка стала гусиной, вприсядку. Но если совсем низко сесть, то по асфальту волочить приходится. Сточится ещё как карандаш в точилке.

Потому импровизирую. Балансирую. Нас в космодесанте и не такому учили.

— А чего на пляже на озере не загораете? — продолжались вопросы.

— Туда и иду! — рявкнул я чуть громче, чтобы отлипли.

— Так это надо туда идти! — показали мне тут же малыши.

— Куда хочу, туда и иду, — почти рявкнул я.

Отстали вроде. Но только отлипли октябрята, как показались пионеры.

Эти маршем вдоль дороги шагали, с барабаном. Песни горланили.

Бодро поют так, задорно кричат в голос новый хит композитора Островского на слова Ошанина:

Солнечный круг, небо вокруг —

Это рисунок мальчишки.

Нарисовал он на листке

И подписал в уголке:

Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я.